Эрнст не решился спорить по весьма очевидной причине: этого человека, каким бы писаным красавцем он не был (парень был из тех, кому в детстве внушили то, что красивые люди не могут быть недостойными по каким-то излишне сложным причинам), он побаивался. Лишь Вотан наконец позволил прочесть своё отношение к происходящему по выражению лица: его выражение можно было бы смело назвать "Я-это-ожидал-от-тебя, братец-но-наглость-твоя-любого-приведёт-в-недоумение(-даже-меня)").
- А вы... не собираетесь присоединиться к гхм... другим?
- Каким другим? - вскочил Локи, как будто хотел сказать: "Что-то из ряда вон выходящее происходит без меня? Это разве возможно?"
- Некоторые... собираются идти на Иерусалим, вот я и подумал, что,- он не договорил, на середине фразы поняв, что взболтнул слишком уж редкостную глупость.
- Во-первых: какой Иерусалим, а во-вторых - зачем? Хотя что я спрашиваю...
- Они хотят его освободить, - пришлось сказать эрнсту, так что он снова не узнал собственный голос.
- Это воины?
- Нет, простые люди, рыцарь там только один, да и...
- И как они это себе представляют?
- Не знаю, - выдохнул Эрнст, ведь он и вправду этого не мог понять, а наставник его только и делал, что обвинял в глупости всякий раз, когда он признавался в чем-то подобном.
- Вот и мне интересно... - Локи принял задумчивый вид, подумав заодно, что Вальхалла или же Фольквангр (или оба эти места, всё равно одно другого никак не слаще) либо спасут себя от перенаселения, либо всё произойдет с точностью до наоборот.
Глава 4
I
Эрнст потом долго думал, стоило ли говорить об этом всем тем двоим. Хотя почему бы нет? Это же вовсе не значит, что сразу стало понятно, что он сам хочет присоединиться! Точнее даже не присоединиться, а так - сбежать, чтобы потом самостоятельно идти за ними по пятам. Любопытно же!
Тут он вспомнил слова Лофта: "А как они это себе представляют?" и подумал: а как он сам себе представляет свой побег. Даже не побег - свое существование после него. Чем он будет жить? Таким образом ему придётся не идти за бедняками следом, а в прямом смысле к ним присоединиться, а это его по некоторым причинам не очень радовало.
Но Эрнст прервал свои мысли, так хотелось ему по крайней мере сбежать отсюда, а там он разберётся. Пристанет он к кому-то обязательно, рано или поздно это произойдёт, даже если бы ему вовсе того не хотелось и он бы избегал этого изо всех сил. С такими мыслями он наспех собирал узелок самого необходимого. Это самое "необходимое" он собирал уже пару недель, чуть не по нитке и по крошке, и в итоге кое-что он все-таки нарыл. Наставнику его на самом деле до него и дела нет, так что если он и будет стараться его вернуть, то только в приступе скупости: за него ему платили какие-то очень дальние родственники Эрнста, которых парень и в глаза-то не видел. Хотя какой смысл ему искать даже и в приступе скупости? Родственники же все равно о нем, Эрнсте, не справятся! Вот оно - счастье! Максимально опустошив свою голову от каких-либо посторонних мыслей, он с размаху плюхнулся на кровать. Однако же вовсе отделаться от мыслей у него не вышло. И все же - где Ётунхейм? Как в него пройти?
II
Эрнста очень волновал тот факт, что эти двое остались. Не в плохом смысле, а скорее в совершенно нейтральном. Странно было, что его наставник не выгнал их, назвав бесами, покусившимися на христианскую пищу. А ведь в народе ходили подобные историйки, кончавшиеся все как одна торжеством человека. Быть может, учёный муж засомневался или побоялся (что более вероятно). С другой стороны, потом можно наплести иную байку и выставить ночевку у себя злых сил как свой личный подвиг - никто ведь не умер, а это что-то да значит. Скорее всего, наставник Эрнста именно на это и рассчитывал. Вотан несколько раз начинал думать в том же направлении, но каждый раз обрывал свои мысли: закоренелая, старая привычка к тому, что ему открыты все двери давала о себе знать, и сам Вотан не желал от нее отказываться.
Локи все оставшиеся три дня не выказал почти что ни одной эмоции. Ходил по комнате непонятного назначения, делал вид, что что-то рассматривает, но именно что делал вид. Периодически он выходил на улицу, заводил разговоры. Частенько Вотан замечал его в компании какой-нибудь явно замужней горожанки, у которой он что-то выпытывал.
Ел Локи за троих, явно желая никого больше настолько не шокировать, ел сосредоточенно, будто все время думал о чем-то одном, неизменно стараясь сжечь объедки, а не выкинуть их куда-нибудь. Эта односторонняя вражда когда-то действовала Вотану на нервы, а теперь почти не раздражала, разве что так, по привычке.
Ночью с третьего на четвёртый день Вотана бесцеремонно растолкал названый брат. Это можно было ожидать, по крайней мере одной только бесцеремонности, а всё остальное вполне себе вытекает из неё как следствие.
- Братец, скажи-ка, только честно, существует ли для тебя какая-нибудь другая забава, помимо Дикой Охоты и обхода мидгардских жилищ?
