Как работает мозг полностью

Данблейнская трагедия была особенно шокирующей, потому что никто не ожидал, что такое может случиться именно здесь: Данблейн – идиллический маленький городок, где о серьезных преступлениях и не слышали. Он далеко от Америки, где полно «отморозков», где почти у каждого есть оружие, и где все так привыкли к тому, что недовольный жизнью работник почты может внезапно устроить кровавую стрельбу (за десять лет происходит с десяток подобных случаев), что в сленге появилось даже выражение go postal (букв, «стать почтовым работником»), означающее «взбеситься, прийти в состояние слепой ярости». Однако состояние неуправляемого бешенства – явление не уникальное ни для Америки, ни для Запада, ни даже вообще для современной цивилизации. Амок (англ, amok в переносном смысле употребляется в составе выражения run amok – «неистовствовать, потерять контроль над собой». – Прим. пер.) – это малайское слово, обозначающее внезапную тягу к массовому убийству, которая иногда встречается у одиноких мужчин на территории Индокитая в результате стресса от любовной неудачи, финансовой потери или утраченной репутации. Описание этого же синдрома мы находим и в памятниках культуры даже более отдаленной от Запада: охотников-собирателей Папуа – Новой Гвинеи каменного века. Человек в состоянии амока явно безумен; он действует как автомат, не осознающий, где находится, и не отвечающий на призывы или угрозы. Тем не менее перед срывом он долго размышляет о своей неудаче и планирует его заранее – как средство избавления от невыносимого положения. Амок, как это ни ужасно, представляет собой состояние когнитивной сферы. Его провоцирует не стимул, не опухоль, не внезапный выброс в мозге какого-либо химического вещества – его провоцирует идея. Причем идея эта так стандартна, что следующее описание образа мыслей больного в состоянии амока, составленное в 1968 году психиатром после обследования семи больных, госпитализированных в Папуа – Новой Гвинее, кажется очень точным описанием мыслей массовых убийц, действовавших на разных континентах и в разные десятилетия:

Амок – это экстремальный пример головоломки человеческих чувств. На первый взгляд они могут казаться экзотическими, но при ближайшем рассмотрении оказываются универсальными; будучи воплощением иррационального, они одновременно тесно связаны с абстрактным мышлением и отличаются собственной холодной логикой.

Один из известных способов блеснуть своей мудростью – сообщить слушателям, что в какой-нибудь культуре нет того или иного чувства, которое есть у нас, или, напротив, есть чувство, которого у нас нет. Принято считать, что у эскимосов-инуитов нет слова, обозначающего ярость, следовательно, они не испытывают этого чувства. Предполагается, что таитяне не знают вины, печали, тоски или одиночества; они описывают то, что мы бы назвали горем, как усталость, недомогание, физическую боль. О спартанских матерях говорили, что они улыбались, слыша, что их сыновья погибли в бою. В латиноамериканских странах главенствующую роль играет агрессивная мужественность, в то время как японцами движет страх опозорить свою семью. Когда я даю интервью на тему языка, мне нередко задают такие вопросы: «Разве могло бы у какого-то народа, кроме евреев, появиться специальное слово – naches – для обозначения нескрываемой гордости за достижения своего ребенка? И разве не показателен с точки зрения особенностей тевтонской души тот факт, что в немецком языке есть слово Schadenfreude – радость, испытываемая по поводу неудач другого?».

Культуры, несомненно, различаются тем, как часто их представители выражают ту или иную эмоцию, говорят о ней или действуют под ее влиянием. Но это ничего не говорит о том, что люди чувствуют. Имеющиеся факты показывают, что эмоции всех нормальных представителей нашего вида разыгрываются на одной и той же клавиатуре[405].