Как работает музыка полностью

Эти связи поощряют дополнительные пути открытия. Цитата композитора Эдгара Вареза, помещенная Фрэнком Заппой на обложку ранней пластинки Mothers of Invention – «современный композитор отказывается умирать», – подвигла многих из нас послушать его работы. Сеть позволяет легко отслеживать подобные связи, но без информации или ссылок на файлы мы оказываемся в тупике. Я предвижу, что связующая информация возродится, поскольку опыт цифровой музыки не должен быть таким «сухим», каким он стал, особенно учитывая человеческую тягу к историям. В то время как прагматический материализм цифрового мира имеет тенденцию отсекать все, что считается излишним, я думаю, что богатый опыт, который трудно количественно оценить, победит. Было бы не так уж трудно вновь ввести внемузыкальную информацию. Она занимает бесконечно малое файловое пространство, но окупается с лихвой, поскольку облегчает открытие.

Все эти ассоциации создадут сеть, личную паутину, кладограмму, которая простирается от каждой песни и будет охватывать мириады нарративов. Прибегну к нейрологической аналогии: мы не индивидуальные нейроны, но связи, которые они создали между собой на основе нашего опыта. С музыкой все так же: не изолированные биты информации, а их связь приводит нас в места, где мы никогда не были раньше.

На тот момент, когда я вошел в музыкальный бизнес, многодорожечная запись уже была обычным делом: были доступны 16 треков, а порой и все 24. Запись происходила в специальных звукоизолированных студиях с очень толстыми дверями (часто обитыми ковровой тканью) и с большим количеством деревянных балок (часто расположенных под странными углами). В центре всего этого обычно находилась массивная консоль, напоминающая капитанский мостик звездолета «Энтерпрайз». Было вполне очевидно, по крайней мере для нас, что освоить панель управления обычным музыкантам совершенно не под силу. Звукорежиссеры и продюсеры отправляли нас играть в другую звуконепроницаемую комнату, а затем приглашали на роскошные диваны в глубине контрольной комнаты, чтобы послушать, как мы звучим. От всего этого становилось не по себе. Сегодня эта эпоха уходит в прошлое.

В средней школе я слушал песни, в которых, как я знал, новые партии накладывались поверх записанных. Струнные в “Sound of Silence”, как и во многих других поп-песнях, были добавлены после записи гитар и вокала – иногда, как в случае с этой песней, без ведома группы! Записи обогатились звуковыми эффектами, тихие инструменты словно по волшебству конкурировали с громкими (появилась возможность контролировать относительную громкость каждого инструмента), и стали достижимыми немыслимые, казалось бы, звуковые эффекты – например, вокалист теперь мог подпевать сам себе. Авторы экспериментальной музыки разрезали ленты, на которых ранее были записаны звуки, подбрасывали их в воздух, а затем снова склеивали. Они смешивали электронные и акустические инструменты, ускоряли и замедляли записи, создавая потусторонние эффекты. Я знал, что именно так делались записи, которые я слушал, и хотел делать так же. Не ради того, чтобы стать поп-звездой, и не ради музыкальной карьеры, а просто потому, что это было очень интересно.

Я начал возиться с модифицированным отцовским магнитофоном, записывая слой за слоем гитарный «фидбэк» и другие «экспериментальные» штучки. Вдохновленный Джоном Кейджем, The Beatles и другими, я разрезал ленту на короткие кусочки и склеивал обратно наугад – некоторые секции неизбежным образом переворачивались задом наперед. (На мой взгляд, звучало это довольно круто.) Счастливые случайности только приветствовались. Возможности записи как самостоятельного инструмента стали очевидны сразу же, но мои ранние эксперименты слушать было невозможно. Позже, в художественной школе, вдохновленный Филипом Глассом, Терри Райли и Стивеном Райхом, я наложил несколько гитарных партий, сыгранных стаккато и на разных скоростях, для саундтрека к одному студенческому фильму. Звучало необычайно атмосферно, но в отрыве от фильма на музыку это не было похоже. Именно тогда я впервые понял: «работает» музыка или «не работает» – в первую очередь определяется контекстом.