Я взглянула на маленькие часы в углу монитора – была четверть восьмого. Я захлопнула ноутбук, схватила сумочку и, сбежав по лестнице, выскочила из дверей. На другой стороне улицы я увидела Анжелу. Она возвращалась домой из «Теско». Я нырнула в конюшни – конюшни Астрид Маккензи, – подождала, когда она пройдет мимо, и побежала по Бленхейм-кресчент на Толбот-роуд. «Наполеон» – паб на углу Чепстоу-роуд. На самом деле он именовался «Принц Бонапарт», но мы почему-то никогда так его не называли. В нем был шумный бар и большой зал, где подавали удивительно вкусную еду. Кэт сидела за столиком в дальнем углу и пила диетическую колу. Хороший знак, если учесть, что говорил Томми насчет ее пристрастия к алкоголю. Я взяла в баре бокал «Шираза» и подошла к ней. Перегнулась через стол, чтобы поцеловать ее в знак приветствия, но она отстранилась, и я почувствовала себя круглой дурой. Меня так и подмывало рявкнуть: «В чем дело?», но я сдержалась и молча села напротив.
– Прости за опоздание, я только-только получила твое письмо. – Я улыбнулась. – Рада тебя видеть.
Она не улыбнулась в ответ. Мне вспомнилась вечно хмурая Бьянка.
– Я думала, ты цепями прикована к своему столу, – сказала Кэт. – Помню, раньше ты все время проверяла электронную почту. – Это прозвучало почти осуждающе.
– Ну да, я работаю, – заверила я. – Я как раз начинаю кое-что. Пишу книгу за звезду мыльных опер, Сельму Уокер, и…
– Да, я знаю, – перебила Кэт. Я была ошарашена.
– Откуда ты знаешь? Никто не должен знать.
– Я многое знаю о том, что у тебя происходит, Ли. Ты плохо себя вела, не так ли?
– Ну, не задавайся, – сказала я и смолкла. Интересно, что это значит, черт возьми? – Ты всегда была хорошей, а я всегда умудрялась напортачить. Почему что-то должно измениться?
Она слабо улыбнулась – неплохо для начала.
– Автобиографию менеджера Сельмы Уокер ты тоже пишешь?
– Сержант Кросс рассказал? – догадалась я. Она кивнула. – Он что, обязан обсуждать с тобой дела, которые расследует?
– Нет. – Теперь она улыбнулась по-настоящему. – Но он это делает. Он рассказал о пожаре в летнем домике и погибшем бедняге, а потом о женщине, которая живет в особняке, и что нашли отпечатки в ее спальне и сарае. Он знает, что я люблю сплетни. Сказал, что, по их мнению, женщина изменяла своему другу, а это печально, потому что он славный малый.
– Но ты не знала, что речь обо мне?
– Я узнала об этом, лишь когда столкнулась с тобой в участке. Я спросила его, знает ли он, что ты там делала, и он так изворачивался, что я сразу поняла: что-то случилось. В тот же вечер я все из него вытянула. Значит, ты наставляешь рога Томми?
В ее голосе звучало знакомое осуждение. Мы общаемся всего пять минут, а я уже готова защищаться. Кэт всегда права. Она вечно выставляла меня… как бы это сказать… аморальной. Меня это раздражало. Успокойся, сказала я себе, не позволяй себя взбесить.
– Он не имел права говорить с тобой о Баззе. – Прозвучало неубедительно. – Это не твое дело.
Кэт слегка смутилась.
– Да, наверное, не мое, – согласилась она. – Мне жаль, что я не поговорила с тобой тогда. Как-то странно было вот так столкнуться с тобой. Я просто обалдела. И действительно спешила. Хотела поделиться с Ричи одной поразительной новостью.
– Но это не объясняет, почему ты не пожелала разговаривать со мной в участке.
– Нет, не объясняет, – протянула она. – Я могу сказать тебе только одно – я торопилась поделиться с Ричи поразительной новостью. Бедняга, он сказал, что попал между нами, словно между двух огней. Просил меня позвонить тебе, но знал, что у нас разногласия, и нервничал. Он не знал, захочу ли я говорить с тобой. Он не знал, где границы.
– Разногласия? Ты влюбилась в моего парня, не смогла с этим справиться, исчезла из моей жизни. Ты это называешь разногласиями? Да, и где же эта граница, как ты ее называешь?
Вдруг она перегнулась через стол и, схватив меня за плечи, встряхнула.
– Хорошо, я скажу тебе, если ты действительно хочешь знать. – Ее голос взлетел до страдальческого вопля, и я вздрогнула от ее прикосновения. Она была очень расстроена. – Я скажу тебе, где граница, и тогда, может, ты прекратишь все время ее переступать. Ты знаешь, что всегда была невыносима, Ли? Ты всегда испытывала меня, и, сказать откровенно, я не была уверена, стоит ли снова с тобой общаться. У меня было время взглянуть на тебя со стороны, объективно. Ты всегда была такой уверенной, почти высокомерной и вместе с тем – ранимой и беспомощной. Ты всегда хотела играть на две стороны. Ты была такой замкнутой, такой самодостаточной. Как будто тебе вообще никто не нужен в жизни. Мне льстило, что ты выбрала меня в подруги, но я никогда не была уверена, что нужна тебе.
