— Какие же люди странные. Ничего более нелепого я в жизни не видел, — в его голосе слышалась усмешка и какая-то веселая обреченность, словно он был рад, такому повороту, втайне его ожидая и понимая, что он неизбежен.
Ах, вот так?!
— А нечего было меня пугать! — попыталась я подняться на ноги, но еще больше запуталась в платье.
Подперев подбородок рукой Дариан, не мигая, наблюдал за моими попытками встать, но помогать не спешил.
— А вас стучать не учили?
Стучала я всего однажды, но так как замечания мне никакого не сделали, я подумала обойтись без этой условности. Хотя, да, вы правильно меня поняли — чисто из вредности.
— Вы сами меня позвали, — пересев, наконец, за письменный стол упрекнула Дариана я.
— Следите за своими желаниями, а иначе, — покачал он головой. — Я вернусь к первоначальному плану, где у вас нет никакой роли, — и снова глаза ледяные, как январь в нашем городе, когда выход из дома подобен прыжку в прорубь.
Я поджала губы от негодования на себя. Нельзя быть такой открытой, но и чувства глубоко не спрячешь. Было бы даже забавно, если бы не было все так сложно.
— Вы говорили про книгу, — я приступила к делу. После моих слов, Дариан помрачнел и, отрешенно глядя в окно, произнес:
— Все что вам нужно знать, это то, что в ней говорится о другом мире и об истоках его сотворения. Вам этот текст, — кажется, он пытался подобрать правильное слово, — покажется корявым. Книга — это лишь перевод, потому она написана на вашем языке, но в конце, — молниеносно оказавшись рядом, он что-то быстро начертил на бумаге, — должны быть вот такие символы.
Сказать, что я хоть что-нибудь поняла, было бы ошибкой. Другой мир. Нет ни автора, ни названия… Погодите-ка, это буквы?! Я смотрела на совершенно одинаковые по размеру и наклону закорючки. Какие-то доисторические руны со всевозможными завитками и непонятными точками сверху.
— Таков ваш язык? — удивилась я.
— Да, — вдруг напрягшись, ответили мне.
И чего так злиться? Я же просто спросила. Так, а почему же ему так сложно выучить наш язык? После таких, кхм, каракуль наши буквы до безобразия просты в написании.
— А почему, — начала я, но его кулак обрушился на стол с такой силой, что образовалась трещина, на которую я в ужасе таращилась, вжав голову в плечи и боясь сказать еще хоть слово.
— Почерк, — прозвучало совсем тихо. — Я не различаю ваш почерк.
Ничего не поняла.
Прочистив горло, я поинтересовалась громким шепотом:
— Как такое может быть? — со стороны, возможно, смотрелось комично, но мне кажется, ему понравилось. Потому что мне подарили минуту тишины, а затем все такое же грозное:
— Круф!
Голову вжимать было дальше некуда, глаза опускать ниже, тоже не получалось. Видимо, нормально этот тип общаться не умеет. Все остальные окаменелые спокойные, безразличные, и я в который раз убедилась в неправильности поведения Дариана.
Спустя несколько минут (и как только услышал?) тот самый Круф повторял надпись Дариана. Ну, что сказать. Все архивариусы мира в один голос бы заявили, что писал эти две строчки один человек (в данном случае окаменелый). Такого точного совпадение почерков не может быть в природе. Наклон букв, длина черточек, расстояние точек над закорючками, хоть измеряй! Мои брови взлетели и не опускались, а рот неприлично открывался и закрывался, но слов не было.
— И что, у вас все пишут совершенно одинаково? — я никак не могла поверить в существование столь необычного феномена. — Прям все-все?!
Еще через пять минут передо мной на столе лежало два листа, исписанных четырьмя разными существами, и были они идентичны.
— Это невозможно, — заключила я и, скрестив руки на груди, откинулась на спинку стула.
— Вы мне не верите? — стал раздражаться Дариан, уперев руки в край стола и наклонившись ко мне.
— Я не могу этого понять, — подняла я на него глаза, в которых читалось сомнение. — У каждого человека свой почерк: разный наклоны, разная длина черточек, у каждого свои индивидуальные элементы письма, — объяснила я. — Тогда почему у вашей расы нет такого различия?
Похоже, что я попала в самую точку. Именно этот вопрос и мучил Дариана долгое время. Не иметь индивидуальных различий, как грустно. Не отличатся от других, не выделятся из толпы, не иметь чего-то своего.
Вот что я видела в изумрудных глазах, но он молчал, и лицо его имело спокойное выражение, Дариан был расслаблен, но…он же злился из-за этого?
Умнейшее, могущественное существо не может осилить чужое письмо и чтение только потому, что человеку дано немного больше, и это вне его понимания. Ведь индивидуальность — это уже иная ступень развития.
— Возьмите любую книгу у себя на полке и прочитайте мне, — попросила я, отчего золотые волны Дариана беспокойно заколыхались, а сам он скривился, но я настояла.
