ЮРИЙ ДМИТРИЕВИЧ ПЕТУХОВ
КАК ТАМ В ПАРИЖЕ?
Кривое не может сделаться прямым, и
чего нет, того нельзя считать.
Екклесиаст
В отеле было хорошо, вольготно. Никто над душою не стоял: начальство далеко, в Москве, и бог с ним, - всегда бы оно было где подальше. Да и перед подчиненными пыжиться нет необходимости: где они, подчиненные? Корпят в управлении, по институтам над своими отчетишками и справками. Жена? Да что там про жену вспоминать! Семен Михайлович отдыхал. Отдыхал душою и отчасти телом. Почему отчасти? Давали знать о себе встречи, коктейли и прочие удовольствия, ненавязчиво преподносимые фирмачами. Но тело было еще далеко не старое, выносливое.
Сладко поеживаясь под одеялом, Семен Михайлович думал - а что сегодня, чем их еще угостят? Мысли были приятные, но даже они не могли разлучить его с низкой уютной кроватью, такой мягкой, вытягивающей из тела все желания, кроме одного лежать.
Научно-технические обмены - отменны-ы-ы:
Посыла-и-им... посыла-им? У, черт-тя, забыл!
Ага, вот: пссыла-и-им тырпси-холу!
Получа-и-им пепси-колу! А-а! У-ух! Хор-р-рошо!!!
- доносилось из ванной. Там Гугин пел с душой, вкладывая всю ее в какой-то разухабистый мотизчик собственного сочинения.
- Семен Михалыч, а что это за хреновина такая - тырпсихола, не слыхал?! Тыр, пыр, восемь дыр - язык вывернуть можно, придумают же! Что-о?!
Семен Михайлович молчал и блаженствовал.
- А-а? Не слышу?! - еще громче, сиреною вопросил Гугин.
- Да это одна, такая... в балете, короче, пляшет. И не хола, кстати, а хора, понял?! Запоминай: тер-пси-хора!
- Ай?!
Семен Михайлович взорвался:
- Тер-пси-хора, оглох, что ли, тер - повторяй!
- Тер! - послушно донеслось из ванной.
- Пси! - еще громче рявкнул Семен Михайлович, воодушевившись понятливостью ученика.
- Пси-и-и! - эхом отозвался Гугин.
- Хора!
- Да ладно, понял. - В голосе Гугина зазвучали вдруг нотки недовольства: - И что за поэты пошли, за что только деньги получают, срифмовать не могут толком двух слов: хору колу?! Ну дает! Эт-то и я так смогу! Слушай! Эх, хорошо, Семен Михалыч, что не бьют по голове, а в министерстве не слыхали, что я тоже тут поэт ! И-эх! У-ох! Хор-рошо! - гугинский голос постепенно из недовольного возвысился вновь до жизнерадостного, бесшабашно-удалого. - Здорово получилось, а?!
Неделю назад, когда их привезли из аэропорта в отель и они попросили поселить их в одном номере, отказавшись от отдельных апартаментов, администратор, портье или как там он у них назывался - ни Семен Михайлович, ни Гугин языками не владели - посмотрел на обоих с недоумением, но быстро отвел глаза, скрывая свои чувства за чересчур широкой слащавой улыбкой, суетливо достал ключи. О чем он думал, их не интересовало. Семен Михайлович слыхивал, что тут у них с площадью в гостиницах все в норме и обычно вместе поселяются лишь очень близкие родственники... Но свой устав Семен Михайлович всегда носил при себе, а то, что "монастырь чужой", - не беда. Да и мало ли о чем мог думать какой-то там, пусть даже и заграничный, администратор. А вдвоем, да еще на чужбине, далеко от дому, веселее... И не так страшно. В последнем они, правда, не признавались открыто, но каждый, чуя в себе присутствие некоторого душевного озноба, подозревал то же самое и в спутнике.
