Добрая бабушка Агафья Яковлевна держала ребёнка на руках. Заходила гостья, открыв дверь. В комнату клубами ворвался жгуче холодный воздух. Бабушка, чтобы не застудить малыша, подняла его выше этого образовавшегося морозного облака. Затем она, запеленав ребёнка, туго укутывая ножки и ручки, уложила его в зыбку, которая через пружину крепилась на крюк в матице потолка. Тепло укрыв, бабушка кормила внука тёплым молоком через соску, приделанную к рожку, когда-то принадлежащему корове, затем до блеска вычищенному мастером. Подливалось молоко в рожок по мере его высасывания, что определялось по пустому звуку. Интересно то, что соска была мастерски выделана скорняком из сосца коровьего вымени. Сытый ребёнок засыпал.
На кухне хлопотала бабушка Александра. Она готовила самовар к предстоящему чаепитию, который давал понять прерывистым попискиванием, ворчанием, что закипает. Она поставила его на приготовленный поднос, на стол, дала ему возможность ещё покипеть несколько минут и, благословясь, сняла с него крышку, обнажив дружную семейку яиц, ожерельем лежащих вокруг трубы в кипящей воде. Яйцо за яйцом деревянной ложкой она их выложила на блюдо. Закрыв самовар крышкой, бабушка залила кипятком морковную заварку в фарфоровом чайнике, после чего, закрыв его крышкой, на которой была дырочка в шишечке, поставила на конфорку настаиваться. Гости рассаживались за столом, приветливо и весело разговаривая и радуясь встрече, говоря друг другу, что давненько не виделись. Среди них было несколько мужчин, что придавало весёлой компании какой-то шарм, осторожность в подшучивании и некую ограниченность в остроумии, дабы не показаться глупым. Они пили чай с морковной заваркой не торопясь, без сахара с баранками. Налив чай в блюдце из чашки и, отставив её в сторонку, как-то чудно грациозно поднимали блюдце, ставя локоть на стол, а блюдце, словно поднятое на пьедестал, поддерживаемое пятью пальцами руки, осторожно подносилось к губам, создавая на чае волны, разве что сравнимые с морским девятым валом, но в миниатюре. Приостывший чай отпивался маленькими глоточками. Текла неторопливая беседа. Говорили о чём-то сокровенном, не перебивая друг друга и выслушивая внимательно, чему-то радуясь, смеялись, иногда со слезами на глазах. Сидели, неоднократно наливая чай. Согревшись и разрумянившись, они развязывали свои полушалки, обнажая свои красивые волосы, уложенные по-крестьянски на голове, иногда распустившиеся на полуобнажённой груди. Они смотрелись прекрасными русскими мадоннами, красоту которых ещё ни одному нашему величайшему художнику не удалось отобразить на своих полотнах. А какая русская доброта, внутренняя чистота и любовь светились в их взоре!!!
Чаепитие закончилось. Бабушка убирает стол. Его сдвигают в сторонку. Мужчины удаляются покурить в другую комнату. Василий Николаевич вынимает кисет с самосадом из кармана, и желающие затянуться табачным дымком закручивают тугие сигары, насыпав по щепотке табака на вырванные из газеты клочки бумаги, смочив слюной языка их край и загладив, чтобы сигарета не рассыпалась. Прикурив от лампы, Василий Николаевич от своей сигарки давал всем желающим прикурить. У мужчин всегда есть проблемы, которые нужно обсудить. Женщины рассаживаются. Каждая устраивается удобней, чтобы ещё посидеть вместе со всеми, так как все принесли с собой недоделанную, начатую дома, работу. Катерина настроила ткацкий станок и стала ткать тряпичную дорожку для пола. Ирина села прясть шерсть, Анна тоже села за прялку, заправленную куделей, остальные занялись вязаньем. Лампу подвесили повыше, насадив на неё абажур, чтобы свет падал вниз. Домашние ребятишки забрались на полати, откуда торчали их любопытные головки, а старички залезли на печку и верхний голбец погреть свои косточки. Сумерки незаметно перешли в ночь. А посиделки продолжались. Катерина затянула песню: "Я знаю, что любишь, уйти - не уйдёшь, другой не полюбишь, такой не найдёшь". Её перебил, присутствовавший Вениамин, пришедший на посиделки со своей женой Дашей - красивой, русоволосой, голубоглазой женщиной. Анна в шутку спросила его, где он выискал такую Кралю?
- Это длинная история, которая для вас вряд ли будет интересной, - ответил Вениамин.
- Да что уж там, рассказывай, - полюбопытствовали женщины.
Вениамин задумался. В памяти его всплыли традиции и уклады жизни в поведении девушек до свадьбы, идущие из глубины времён. Девушка должна выйти замуж девственницей, и всевозможные случаи, связанные с нарушением этих строгих правил, что вело к позору, пренебрежению, осуждению и стыду родителей. Выйдя из задумчивости, Вениамин начал свой рассказ:
