– Нет, она из Нью-Йорка. Выросла в восьми кварталах отсюда. – Он махнул рукой, кажется, в сторону севера. – Она собиралась путешествовать по Европе автостопом, но вместо этого провела все время со мной. – Лоринг скрепил вместе две желтые детали, и получилось что-то похожее на руку. – Когда мы расстались, писали много всякой ерунды. Что у Джастин кто-то был и что у меня кто-то был. И все это неправда. Никого третьего не было. И я никогда не говорил, что ненавижу семейную жизнь, как написали в «Дейли ньюс». – Он говорил очень серьезно, как будто ему было важно, чтобы я поверила. – Черт возьми, мне нужна любовь так же, как и любому другому. Я быстро проверила, работает ли магнитофон.
– Мне не послышалось? Ты действительно это сказал?
Он поднял на меня глаза.
– Нет, правда, от такого утверждения у Люси случится оргазм. Может, далее подобреет на денек. И предупреждаю, она наверняка пустит эти слова на обложку.
– Можно я заберу их обратно?
– Даже и не мечтай, – засмеялась я. – Ну и что же случилось? Я имею в виду твою семейную жизнь.
Я пыталась собрать из «Лего» высокое здание, в котором все этажи будут разного цвета. В настоящий момент строился красный. Перед тем как ответить, Лоринг протянул мне несколько красных прямоугольников, и я загляделась на его руку. Она была узкой и сильной и идеально соответствовала всему остальному.
– Ничего на самом деле не случилось. Просто в какой-то момент накопилось слишком много проблем, у которых не было решения. А мы замалчивали их, пока не стало слишком поздно.
– Каких проблем? – прессовала я и, заметив его расстроенное лицо, напомнила: – Это интервью было твоей идеей.
Он усмехнулся и сдался:
– В основном связанных с образом жизни музыканта. Когда мы поженились, Джастин понятия не имела, что ее ждет. Вещи типа кормления близнецов грудью на заднем сиденье гастрольного автобуса и тому подобное. Она хотела мужа, который работает с девяти до пяти, а на Рождество ездит с семьей кататься на лыжах в Вейл. – Лоринг искал в коробке какой-то особый кубик. – Потом она стала оставаться дома, когда я уезжал на гастроли, и мы отдалились друг от друга. Джастин выучила это слово на сеансах у психотерапевта: «отдалились». Суть в том, что мы любили друг друга и на каком-то уровне всегда будем любить, но когда тебе двадцать три и ты влюбляешься, то кажется, что любовь легко преодолеет все проблемы. «Ржавчина» как раз об этом. О том, что, как бы сильно ты ни любил, как бы тебе ни хотелось, чтобы вы оставались вместе, коррозии все-таки не избежать.
Мне было грустно слушать Лоринга. Особенно потому, что он говорил как раз о том, чего я сама боялась, думая о нас с Полом.
– Можно я задам тебе один вопрос? Зачем ты согласился на это интервью?
Он отложил «Лего», разрезал бублик и намазал его толстым слоем мягкого сыра.
– Мой менеджер уже давно уговаривал меня. Потом я познакомился с тобой, и мне показалось… ну, не знаю, что тебе можно доверять. На самом деле это была идея Дуга. Он сказал, что с тобой стоит поговорить, хотя ты и насилуешь.
– Прекрати, – засмеялась я, – или я напишу, что ты был грубым и некоммуникабельным и что ты истощаешь водные ресурсы своим душем с тремя головками.
Он с укоризной улыбнулся, но улыбка была необидной.
– Кто-то уже везде сунул свой нос.
– Дядюшка Фестер сказал, чтобы я чувствовала себя как дома. А ты всегда называешь отца по имени? – быстро спросила я.
– Да, когда говорю с журналистами.
– Понятно. А ты не относись ко мне как к журналисту. Относись как с старому другу.
Лоринг кивнул, и я начала расспрашивать его о детстве. Многое из того, что он рассказал, я уже знала. Он вырос в частном доме на Двенадцатой Западной улице, но кроме этого у семьи была ферма в Вермонте, откуда родом его мать. Она выращивала там лошадей. У него был младший брат Лейт, который работал редактором на киностудии и жил в Трибеке.
– Твой отец говорил мне, что меньше всего ожидал, что ты пойдешь по этому пути, – сказала я, осторожно откусывая верхушку огромного пончика с черникой. – Он считает, что ты слишком умен, чтобы быть рок-звездой.
Я уже давно перестала нервничать. Разговаривать с Лорингом было приятно. Несмотря на свою биографию и успех, он был открытым и интересным собеседником и совсем не казался пресыщенным. И еще, это был единственный музыкант из всех, каких я знала и который не был занят только самим собой. Господи, да даже Пол был занят только собой, хотя у него это выходило органично и искренне.
– Давай не будем говорить обо мне минут пять, – сказал Лоринг, почесав висок. – Я сам себе надоел. И потом, это нечестно: ты знаешь обо мне все, а я о тебе – ничего.
– Так и знать нечего.
– Не верю.
Я увидела, что он смотрит на мое запястье, и поняла, что Дуг рассказал ему обо мне все. Я повернула руку, чтобы ему было лучше видно.
– Пол хочет сделать татуировку на этом же месте. Вместо обручальных колец у нас будут одинаковые шрамы.
– Романтично, – сказал Лоринг, но это прозвучало не вполне искренне. Мне показалось, что он хочет сменить тему.
– Кстати, когда ваша свадьба?
