Мужчина отвел руку назад, а затем быстро поднял ее. Цепь свистнула и упала на живот женщине. Та коротко вскрикнула, прежде чем закусить губы и закрыть глаза. Он подошел к ней и поцеловал в плечо, пока она восстанавливала дыхание. Даже в темноте было видно, как на животе образовался рубец. Правило состояло только в том, чтобы оставлять шрамы на тех участках тела, которые можно легко скрыть, вернувшись в офис в понедельник. Несмотря на мои последние действия, меня не возбуждают акты насилия, даже те, которые совершаются по обоюдному согласию. Это почти обязательное условие для серийных убийц — провести свое детство, мучая животных, прежде чем перейти на людей в гонке за адреналином от страданий других.
Такой бессмысленный поступок загнал меня в тупик. Эта женщина и ее кровоточащий живот сбили с толку. Насилие необходимо в определенных ситуациях, но я не могу понять причинение боли ради самого ощущения. Удовлетворение в возмездии, в исправлении ошибки или в наказании того, кто действительно заслуживает. То, что я делаю, закаляет меня. Но мне не нравится видеть, как кому-то больно. Да, наблюдение за моим старым дедушкой, которого с каждой секундой покидали силы, пока его мертвая обезглавленная жена лежала рядом, было небольшим подарком, но это пустяк по сравнению с запущенной мной цепочкой событий. Я устраняла токсичную группку людей. Семью, которая не делала ничего, кроме бессовестного паразитирования и унижения остальных.
Мои мысли витали так далеко от темной комнаты, что я вздрогнула, когда снова услышала лязг. На этот раз женщина произнесла слово «великий», и мужчина бросил металлическую цепь, взял бутылку с водой, поднес ей к губам и погладил по волосам. «Элегантное стоп-слово» — подумала я, пятясь назад. Пара даже не взглянула в мою сторону, пока я стояла там, наблюдая за их представлением. Между ними были нежность и доверие. Они понимали — что бы ни произошло, они вместе, как партнеры. И этим невысказанным принципом, казалось, руководствовалось все сообщество секс-вечеринок. Вы можете преступить закон и отбросить чувство стыда, которое обычно сопровождает такие поступки. Вы можете причинить вред и сразу же после этого утешить кого-то. И вы можете выйти за дверь через пять минут, так и не узнав имени своей жертвы. И конечно, стыд был запрещен в стенах этого роскошного здания. Но снаружи? Там он будет ждать. Если Ли суждено было умереть в таком месте, семья Артемис сделает все возможное, чтобы замять и запутать это дело. Никто не стал бы пытаться понять, что Ли искал в этих темных уголках. Никто не стал бы искать ответы.
Я заглянула в несколько других комнат — пара, экспериментирующая с резиновым костюмом, и несколько человек, неуклюже пытающихся устроить оргию, но слегка заторможенных в действиях, — такое мне не по душе. И, судя по всему, им тоже. Если б Ли был здесь, я вряд ли заметила бы его в мрачных комнатах. Мне не хотелось слишком пристально вглядываться, чтобы увидеть дядю в маске и, возможно, без всего остального.
Вернувшись в бар, я завела разговор с женщиной, стоявшей в одиночестве. Меня тянуло к ней, потому что мне понравился ее наряд, — строгий черный смокинг, который я страсть как хотела купить всего несколько дней назад. Стоя на многолюдной оргии, интересуюсь только пошивом одежды. Это было
— Если б я хотела трахнуть накачанного кокаином банкира, я бы болталась на вокзале Ливерпуль-стрит в четверг вечером, — сказала она.
Это заставило меня рассмеяться. Я привлекла внимание бармена и жестом предложила заказать ей напиток.
— А куда бы ты пошла? — спросила я. — Я имею в виду… за бо́льшим. Такое ощущение, что все хвастаются тем, какие они жесткие, но эти вечеринки выглядят как глянцевая реклама джина или чего-то в этом роде.
Она кивнула в знак согласия, помолчала секунду, а затем оглядела бар, который пустел по мере того, как люди направлялись в отдельные комнаты.
— Честно говоря, это место хорошо только потому, что оно в центре, и после вина не будет похмелья, о котором ты пожалеешь. Но здесь так…
Эта женщина была по-настоящему красива, даже с маской, закрывающей половину ее лица. Скулы не исчезли, когда появилась улыбка. Ямочки на щеках делали ее чуть менее угрожающей, чем других людей с похожими чертами лица. Губы были пухлыми, но не накачанными, как у половины женщин, которых я видела той ночью. Я задавалась вопросом, зачем ей это, — приходила ли она на эти вечера, чтобы встретиться с богатыми мужчинами, или действительно искала сексуального удовлетворения. Кем бы она ни была, она явно предпочитала прямолинейность. Поэтому я так и сделала.
