— Вот Сталин умер. Есть о
— А что говорить? Вот съедутся все и будем говорить. Для этого и собираемся.
Казалось, очень демократичный ответ. Но я-то по другому понял. Я понял так, как было на самом деле, что уже давно все вопросы оговорены с Берией, и всё уже давно обсуждено».
Вывод: скорее всего, Хрущев вспоминает тут о том, что произошло со Сталиным с 1 на 2 марта 1953 года, когда Берия, Маленков, Хрущев и прибывший уже после отъезда Берии Булганин приехали по срочному вызову сталинской охраны к вождю на дачу, то есть, когда тот был уже мертв или умер на их глазах. Разговор Хрущева с Маленковым состоялся еще до приезда Булганина…
Он подслушивал Берию по поручению вождя. Так вождь узнал, что против него готовится операция «Гамлет». Вот откуда чрезмерная сталинская подозрительность…
Эта касающаяся странной смерти Сталина история началась в годы Перестройки. В мои руки попало загадочное письмо. Связано оно было с деятельностью КГБ. Поэтому, опасаясь последствий, никто не хотел за него браться.
Решил подключить к делу тогдашнего Первого секретаря Союза Писателей СССР (автора книги «Генералиссимус») Владимира Васильевича Карпова, активно занимавшегося тайнами прошлого. Как раз перед этим у нас установились доверительные отношения: он приезжал на дачу ко мне, а я ездил к нему в знаменитый дом № 26 по Кутузовскому проспекту. До Карпова в той квартире жил одиозный министр МВД Щелоков, под ним жил Андропов, а над Щелоковым — Брежнев. Такое влиятельное окружение давало мне надежду, что у Карпова есть шансы попытаться распутать оказавшуюся в моих руках секретную историю. Тем более, что ставший Президентом СССР М. Горбачев открыто выражал ему свои симпатии, приглашая переселиться из злополучного «дома застоя» в свой «перестроечный дом» на Воробьевых горах в качестве соседа. Короче говоря, была возможность попробовать…
И я рискнул. Сделал ксерокопию письма и принес ее в огромный карповский кабинет в ЦДЛ. Владимир Васильевич обещал навести справки. Однако что-то у него не сложилось. Вопрос повис в воздухе…
Ничего не оставалось, как предпринять новый шаг. В те 80-е годы гремело имя Стаднюка — автора романа «Война». Иван Фотиевич считался своим не только у отставного Молотова, но и среди действующих людей с большими звездами на погонах. И вот как-то я зашел к нему домой на улицу Правды. Выпили по рюмочке-другой коньяка. Расслабились. И я, заблаговременно заготовивший копию письма, уловив подходящий момент, заговорил о деле.
Стаднюк внимательно прочел все и, сразу став серьезным, как будто не было никакого коньяка, сказал: «Страшное письмо!» Я согласился: «Знаю, что страшное, но как дать ему ход?»
— Знаешь, Николай, — включив телевизор, глухо заговорил Стаднюк, — я бы не советовал «ЭТИМ» заниматься, потому что «ЭТО» хорошо не кончится. Еще живы люди, имевшие к «ЭТОМУ» отношение. И к тому же они — не безвредные пенсионеры, а имеют власть, как теперь говорят, в «силовых структурах»… С этими словами Стаднюк вернул письмо. Я понял: разговор окончен…
С того дня прошло около 20 лет. Времена изменились. Не стало КГБ, как, впрочем, думаю и тех, о ком говорил Иван Фотиевич. Теперь, кажется, уже можно обнародовать это «страшное письмо» и поставить вопрос о расследовании плана «Гамлет». Все-таки, если действительно такой «план» спецслужб существовал, то согласно ему был убит не просто Сталин, а главный руководитель страны. И как бы общество не относилось к его личности, прежде всего следует осознавать, что имело место преступление, организованное не какими-то отщепенцами, а теми, кому доверена власть и государственная безопасность. Значит, из случившегося должны быть сделаны выводы, которые бы максимально ограничили бесконтрольность спецслужб и не допускали никаких повторений подобного…
Личные знакомства с Председателями КГБ В. Е. Семичастным и В. А. Крючковым, а также с бывшим директором ФСБ Н. Д. Ковалевым в какой-то мере научили меня, как вести себя с «компетентными органами». Поэтому сегодня, в очередную годовщину кончины Сталина, считаю наконец-то возможным опубликовать это «страшное письмо», сопроводив его необходимыми пояснениями. Автор письма (если ему верить) — сын маршала Советского Союза А. Ил. Егорова (1883–1939 гг.), который в 1931–35 гг. был начальником Штаба РККА, в 1935–37 гг. — начальником Генштаба, с 10 мая 1937 г. сменил (вскоре репрессированного) маршала М. Н. Тухачевского на посту первого заместителя наркома обороны СССР, а в 1939 г. сам был расстрелян как «враг народа»… Итак — письмо.
