– Но что, если вера важнее знания для живущих на земле? А инстинкт самосохранения необходим для поддержания баланса в природе. Попробуй представить себе, в кого превратится человек, не страшащийся смерти. – Вера вздохнула. – Я расскажу тебе. Расскажу все, что знаю на данный момент. Но потом ты меня отпустишь. Я очень хочу попутешествовать по этому свету, пока еще вижу его таким, каким видела его при жизни. Потом все изменится. Не в лучшую и не в худшую сторону, просто все будет по-другому.
– Конечно, я скоро отпущу тебя. Кстати, может быть, глупый вопрос, но что с Антоном? Ты с ним объяснилась?
– Антон не дождется меня. Если, конечно, не умрет прямо сейчас. Но это и ни к чему. Теперь я вижу, кто мне по-настоящему нужен и предназначен. И это не Антон. Он тоже скоро осознает, что я встретилась на его пути не для того, чтобы мы жили вместе долго и счастливо. А на тебя я посмотрела по-новому. И вижу не твой шрам, а твою душу. У некоторых людей эта способность высоко выражена еще при жизни. Они, как правило, самые счастливые, потому что выбирают для себя верных людей.
Пахом начал потихоньку конспектировать за Верой.
– Покажешь это Фишеру?
– Он не слезет с меня теперь. Уговор есть уговор. Но я расскажу ему только то, что посчитаю нужным. Хотя, может, и будет смысл поведать ему все как есть. Ведь я никогда сам не узнаю, что именно из комплекса его манипуляций спровоцировало такой эффект. Применяемый препарат для введения в кому, клиническая смерть, остывание температуры тела – все это вкупе или по отдельности может навсегда изменить процесс перехода человека в мир иной. И я бы хотел принять участие в этом исследовании.
– Ты все еще восхищаешься Фишером и его достижениями?
– Если то, какой ты являешься сейчас, – это его рук дело, то да, восхищаюсь.
– То есть при жизни я тебе не понравилась?
– А я тебя не знал при жизни.
– Считай, что знал. По крайней мере тот месяц, пока я сама не знала, что умерла.
– Конечно, я влюбился в тебя с первого взгляда. Возможно, я из тех, кто умеет хорошо видеть душу. А вот ты никогда не считала меня даже симпатичным.
– Теперь считаю. Ты лучше всех. Чем глубже я погружаюсь в твою душу, тем прекраснее ты становишься.
– Ну, вообще-то я и так пользовался успехом у женщин. Только ты разглядела меня не сразу.
– Что ты хочешь сказать? Я у тебя не первая? – состроила обиженную гримаску Вера.
Пахом отложил ноутбук и обвил рукой ее талию:
– Зато точно последняя.
Два необычных тела снова скрылись под легким одеялом.
Но прежде чем продолжить церемонию прощания, Вера откинула белую в цветочек материю и внимательно посмотрела на Пахома, убирая с его лица непослушные пряди волос:
– Прости, что не купила у тебя пирожки тогда на станции.
Молодой человек замер на секунду, внимательно рассматривая возлюбленную, а затем равнодушно пожал плечами:
– Не бери в голову. В тот день их быстро разобрали.
Интересно было бы поглядеть на то, что от меня останется, когда меня не останется.
За полгода они стали командой. Очень своеобразной научной группой, участники которой не испытывали взаимной симпатии, но были объединены общим интересом и новым знанием. Одного члена этой не самой дружной компании привлекали эпизодически, но сегодня все были в сборе.
Группа состояла из трех человек, и собирались они обычно в кабинете подмосковного особняка. Сейчас, в разгар лета, он утопал в тени высоких сосен. Это позволяло не включать кондиционер.
Тем не менее июльский зной делал свое дело, и двое мужчин выглядели немного изможденными. Верхние пуговицы белоснежной рубашки мужчины постарше были расстегнуты. Мужчина помоложе закатал и без того короткие рукава легкой футболки.
Девушка с седыми волосами была одета не совсем по погоде – длинная вязаная юбка в пол и такая же кофта с длинными расклешенными рукавами. Но она не подавала виду, что ей жарко.
Впервые Даша оказалась в этом доме вскоре после ухода Веры. Узнав о существовании живого человека, который мог войти в контакт с духом Эллы, Фишер принял все условия Пахома, которые тот поставил, если Герман хочет получить информацию. Условие было простым: никаких жертв.
После первого сеанса связи с Эллой без того слегка обезумевший Герман впал в долгую болезненную задумчивость. Молодые люди и незримая Элла терпеливо дожидались, когда он наконец нарушит тишину.
