О милая, не отвергай меня,Не отвергай! Скажи, что ты не любишьМеня совсем, но с злобой этих словНе говори. Ведь и палач публичный,В ком сердце зачерствело от привычкиК картинам смерти, никогда топорНа шею наклоненную не спустит,Не попросив прощенья. НеужелиТы хочешь быть суровей человека,Живущего лишь кровию людской?Входят Розалинда, Целия и Корин.
Феба
Я не хочу быть палачом твоим;Я от тебя бегу, чтоб не заставитьТебя страдать. Ты говоришь, что яНошу в глазах убийство. Это милоДа и весьма правдоподобно: датьНазвание убийц, тиранов лютыхГлазам – нежнейшей и слабейшей вещи,Которая пугливо дверь своюДля маленьких песчинок закрывает!От всей души я на тебя взглянуС суровостью, и если могут ранитьМои глаза, то пусть они тебяУбьют. Ну что ж? Представься пораженным;Ну, падай же без чувств. Не можешь? Фи!Стыдись, стыдись так лгать, давая имяУбийц моим глазам. Ну покажи,Где рана та, которую глазамиЯ нанесла тебе? Коли себяТы маленькой булавкою царапнешь —Царапина останется видна;Коль к тростнику рукою прислонишься —Знак на руке на несколько минутОстанется. Но ни малейшей раныМои глаза тебе не нанесли,И я вполне уверена, что силыБоль причинить нет ни в каких глазах.Сильвий
О милая, в тот день – а он, быть может,Уж недалек, – когда на чьих-нибудьЦветущих свежестью щеках ты встретишьВсю мощь любви, – в тот день узнаешь тыНевидимые раны, что наноситСтрела любви.Феба
Ну а до той порыНе подходи ко мне; когда же этотНаступит день, ты осыпай меняНасмешками и будь без состраданья.Как буду я безжалостна к тебеДо той поры.Розалинда (подходя)
