Перейдя на коньяк, думал о том, что, возможно, зря я не позволил приехать маме. Она собиралась, да… А я отговорил. Не хотел, чтобы она своими глазами увидела, насколько все плохо. Мама Римму очень любила, и это могло серьезно ее подкосить, учитывая мамин почтенный возраст. Я был поздним пятым ребенком. Единственным мальчиком со всеми вытекающими отсюда последствиями. Меня любили, баловали, превозносили. Во многом из-за этого отец отдал меня в бокс – боялся, как бы бабы своей любовью не испортили ему пацана. А там затянуло…
Болтаясь в воспоминаниях, осушил бокал и подлил еще.
Нет, все же хорошо, что мама осталась дома. С сестрами, внуками и правнуками. Там ей самое место, а мне… Как будто уже нигде не было места. Даже стены нашего с Риммой дома, где прошли наши самые счастливые годы, теперь давили. Я цеплялся за воспоминания, раз за разом прокручивая в голове кадры из той беззаботной жизни, а они, как назло, на глазах тускнели, вызывая колючий страх, что однажды горе затопит их черным полностью.
В настоящем же радости практически не было. Лишь иногда что-то отзывалось внутри на Улькины шутки, напоминая о том, что я жив. Наверное, потому именно на нее меня и сорвало. Может, подсознательно, да… Но тем не менее. Теперь я не мог не думать, не мог не вспоминать, как это было, и что я чувствовал… Хотя тут, наверное, был лишь один правильный ответ – я чувствовал себя живым, когда не подыхал, захлебываясь виной, так точно.
Видит бог, эта девочка заслуживала гораздо большего, чем первый секс с невменяемым, оголодавшим до одури мужиком едва ли не вдвое старше. Я даже с Риммой такого себе… Хотел бы сказать, не позволял, но все же нет, было дело. Например, после сложных боев мне действительно нужно было пожестче. В такие моменты Римма уступала. Но так, чтобы в своем уме… Нет. Я брал ее нежно, потому что знал, как ей нравится, потому что гораздо важнее собственного удовольствия для меня было ее. А тут, в этом гребаном полусне-полуяви, из меня полезло все, что я так виртуозно научился обуздывать, что и забыл о том, что оно-то сидит внутри! И я не знаю, почему был выбран этот момент, эта женщина, чтобы о том напомнить. Может, все дело в том, что Уля в моих руках не ощущалась такой хрупкой, как Римма. Ее было не страшно гнуть и мять, подчиняясь естественным для мужика моей комплекции и дури страхам. С Улькой же этот страх растворялся, будто его и не было. Господи, да я с ней в баскет гонял на равных. И на штанге страховал девку, когда та с довольно приличным весом делала жим лежа.
И вот как мне теперь забыть, что я с ней сделал? А как заслужить прощения?
Большую вину, чем перед собственной секретаршей (пошлость какая, Уля права), я испытывал разве что перед Риммой. Это довольно странное чувство, учитывая, что самой ей давно все равно, что да как… И дело по большому счету не в ней, а в том, настолько не соотносилось происходящее с моими представлениями о морали. Мне приходилось заново переосмысливать себя. Огласив себе приговор – виновен, я постфактум пытался понять, в какой момент я все-таки сломался, и делает ли меня случившееся предателем?
Поначалу мой ответ был однозначным – да. Но за ним неизбежно следовал другой вопрос. Мог ли я избежать случившегося и не спятить? Я не знал! Но если разбираться по фактам – эта невольная измена дала мощный импульс моей почти остановившейся жизни. Я ведь до того, как его почувствовал, даже не понимал, что запала во мне не осталось. Что я медленно угасал вместе с Риммой и даже не замечал того, потому что происходящее казалось логичным и правильным. «Жили они недолго, но счастливо. И умерли в один день». Все как в сказках… Да и почему нет? Я своей жизни без Риммы не представлял. А тут… Ребенок. Такой долгожданный и выстраданный… И Уля опять же… Уля.
Бля-я-я. Неправильно это! Кто же спорит? Но заливаясь коньяком, я думал о ней.
«С наступившим, Уля. Все будет хорошо», – настрочил, несколько раз пробежавшись по тексту, чтобы с пьяных глаз не наделать ошибок. Ну не смешно ли? Особенно учитывая тот факт, что главной ошибкой ей было писать.
«И вас! Пусть мечты исполнятся», – пришло спустя время.
«Это вряд ли», – отправил, специально ее провоцируя. Понять бы еще, на что... Может, хотел, чтобы она со мной поспорила. Привела какие-то свои доводы, и так далее. Но она не стала меня разубеждать. Она вообще ничего не ответила!
Меня как сопливого пацана встряхнул этот игнор. Я метался по комнате, совершенно эмоционально взорванный, и даже сам себе не мог объяснить, что меня триггернуло. Может, то, что Ульке было совершенно не до меня? И уж, конечно, не до моего ребенка. Да, это было закономерно. Но, какого-то черта, обидно жутко… Быть ненужным и наверняка нежеланным.
Стоп, Эльбрус. Давай, тормози. Куда тебя понесло?! Ты вообще, зачем в это лезешь? И так перед девочкой кругом виноват. Заглаживай.
Я пытался…
Купив машину? Она ее не взяла!
И что? Мне надо было ее заставить?
Нет. Но подумать над другими вариантами ты бы мог…