Отвернувшись к шкафу, я стащил через голову поло и нагнулся, чтобы взять чистые трусы. Уля за спиной вздохнула. Я обернулся без задней мысли. Потом только догадавшись, что как бы девочка ни храбрилась, реагировала она на меня ровно так, как и полагалось реагировать на мужчину. Что я в ее глазах… привлекателен.
Ой, как будто ты не для этого играл мышцами, старых хрен!
Нет!
Ага. Расскажи…
Зыркнув на втыкающую в телефон Ульку, я захлопнул шкаф и пошел в душ. Выкрутил на максимум холодную воду, наказывая себя, и стоял так, пока вся дурь не вытекла из башки в слив. Стуча зубами, вернулся в спальню.
– Спокойной ночи.
– И вам, – вновь обозначила дистанцию Уля. Смешно.
Я отвернулся, накрываясь своим одеялом. К счастью, второе нашлось в шкафу, и нам не нужно было делить еще и его, иначе мне пришлось бы совсем уж туго.
Не спалось. Я прислушивался к движениям Ули за спиной. К ее тихому хихиканью – очевидно, в ответ на какие-то комментарии, к тому, как она почесала щиколотку одной ноги пальцами другой, вздыхала… Хотелось на нее даже прикрикнуть. Но я не стал. В конце концов, девочка не виновата ни в том, что для меня не оказалось свободного номера, ни в том, что я изголодался настолько, что готов был наброситься на первую встречную… Хотя кого я обманываю? Губа у меня, как оказалось, не дура.
– О-о-о-о, нет. Нет-нет-нет! Только не это… – раздалось за спиной минут через сорок. И столько отчаяния было в голосе Ули, что я даже не потрудился сделать вид, что спал. Повернулся рывком к девочке с требовательным вопросом:
– Что?
– О нас пишут! – схватилась за голову Уля.
– Где? Что именно? – включился я, сгребая с тумбочки телефон.
– В одном известном телеграм-канале! Всякие… гадости.
– Ну, это не проблема, – расслабился я. – Сейчас подниму на ноги своего пиарщика. Он пригрозит им каким-нибудь иском, и те все удалят как миленькие.
– А толку?! Ты что, не знаешь, что интернет помнит все?! Да тут уже перепостов сто штук… Тему подхватили другие… – губы Ульки дрожали, со словами чередовались всхлипы. Совершенно не зная ее такой ранимой, я с ужасом думал о том, что могло довести смешливую бойкую девочку до отчаяния. И чем дольше думал, тем сильнее мрачнел.
– Уль. Погоди. Дай мне все-таки почитать, что пишут.
– Что вы с любовницей – то есть со мной, развлекаетесь, пока жена умирает в хосписе! – со слезами в голосе прокричала Ульяна. – О господи… Мне папа звонит.
Репутация создается всю жизнь, а рушится в одно мгновение.
Наверняка каждый слышал эти слова, но многие ли задумывались, насколько они буквальны? Секунда – и все. От твоей репутации остается лишь пепел. Собственно, как и от всей прежней жизни. Хлоп – и нет ее.
– К родителям я пойду сама.
– Нет.
– Твое появление сделает все только хуже.
– Не думаю.
– Но…
– Уля, не отвлекай! Я же за рулем, ну?!
– Прости, – пролепетала я, отворачиваясь к окну.
Чтобы не чокнуться, попыталась вспомнить что-то приятное. Например, вчерашний концерт. Всего-то вчерашний, да… А казалось, что он случился со мной в прошлой жизни. Так давно, что все подробности обильно припорошило пылью времени. Неужели это я была такой беззаботной? Неужели я и правда смеялась и танцевала, подпевая кумиру так громко, что сорвала горло? Неужели мне когда-то было так радостно?
– Ульян, закрой пока свои соцсети…
– М-м-м?
– Закрой соцсети. Фото из них шерят все кому не лень, оно тебе надо? – терпеливо повторил Эльбрус.
Широко распахнув глаза, я схватилась за телефон. Проверила обновления в лентах и…
– Убедилась? – процедил Эльбрус. – Ты мазохистка, Уль?
– Если бы... Я просто дура.
Вытерев нос тыльной стороной кисти, принялась методично менять настройки приватности своих профилей.
– Родителей и братьев тоже попроси. Какое-то время у нас будет осадное положение.
Спорить было бессмысленно. Говорить о чем-то – нет сил. Я не справлялась. И как бы ни старался Эльбрус меня поддержать, легче мне совершенно не становилось.
– Ч-что ты делаешь? – опомнилась я, когда Калоев резко выкрутил руль, съезжая на обочину.
– Иди сюда.
– З-зачем?
– Затем. Просто иди сюда.
Он раскрыл объятия. Мои губы предательски дрогнули, а дальше я сама не поняла, как очутилась рыдающей у него на коленях.
– Прости… Прости… Девочка моя… – шептал Эльбрус, с силой гладя меня по спине. – Если бы я знал, Улька… Я бы никогда…
– Т-ты не вин-новат… И ме-е-е-есячных нет, как на-а-азло…
– Вот и не плачь, черт с ними… Поговорят – и забудут, а ты себе душу вымотаешь и ребенка мне превратишь в невротика. Мы же знаем, как было на самом деле! Знаем, что это… – Калоев взмахнул рукой, – неправда!
– Так, м-может, лучше рас-с-сказать свою версию?
– Я думал об этом, – шепнул, задевая кожу у меня на виске, отчего у меня встали тонкие волоски на теле. – Но они же и тут все извратят. Скажут, нажрались до того, что себя не помнили… Понимаешь?
– А разве это неправда?!
– Нет, Уля. Нет. Даже не смей так думать. Слышишь? Ни один из этих, с позволения сказать, судей не может меня судить… И тебя не может. Потому что они никогда не были ни на твоем, ни на моем месте. А если бы были… Я бы посмотрел, как надолго бы их хватило.