– И вовсе она не отребье дьявола, – обиженно заявил Логан, претендующий на роль моего папá. – Тереза в детстве тоже была вовсе не маленькой хорошей леди, – с дрожью в голосе сказал он. – Если она была маленькой леди, то я был папой римским! – отчаянно махнул рукой он.
– И вовсе ты не дотягиваешь до папы римского, – оценивающе протянула Мари. – Видал бы, какую оргию с голыми проститутками устроил он, когда мы с Лу осматривали Ватикан. Хорошо живут! Такие картины-фрески! Жаль только, что украсть стену слишком накладно... – помрачнела она. – Хотя маленькую мы все же при...
– Мари!!! – рявкнула мама.
И, обернувшись ко всем, заискивающе проговорила.
– Она заблуждается... Тот кусок стены с фресками, что у нас в доме, вовсе не из Ватика...
– Дженни!!! – рявкнул папá. – У тебя бред! Никаких фресок из Ватикана и в помине у нас нет, и в жизни никогда не было... Уже четыре месяца, как я подарил его мусульманскому шейху при заключении сделки, сказав, что это христианские гурии...
– А как же вы все-таки туда попали? – с жадным интересом спросила всадница. – Туда же не пускают женщин вообще!?
– А кто сказал, что мы были женщинами? – удивилась Мари.
– И что они кого-то спрашивали? – удивился Логан.
Но разговор о Ватикане продолжался.
– И хорошо живут папы! – ностальгически протянул китаец, продолжая разговор.
– А почему он так ностальгически? – подозрительно спросила всадница.
– Потому что он был одет проституткой! – ляпнула Мари, и ей пришлось спасаться от китайца под гогот остальной команды Логана.
Мари натолкнулась на папá, потом он начал рассказывать какую-то веселую историю, как он приехал к отцу на похороны и натолкнулся на твердое сопротивление говорящего младенца. Который каким-то образом взял власть в доме среди слуг в свои руки, пока никого не было из взрослых их семьи, и даже решительно протестовал против того, чтоб его забирать, и особенно против вторжения папá. И даже хулигански спросил его: «Ты кто?», а я его нагло послала.
Никто и не заметил, что пока внимание всех было отвлечено, двойка моих китайцев, не спрашивая никого, просто мгновенно выкинула меня из кареты прямо на ходу один на руки другому, и как тени растворились в лесу... Везти раненую в замок, у них, у которых было остро развито чувство опасности, не было никакого желания...
– А сейчас я хочу познакомиться с вашей младшей дочерью, – донес до меня ночной воздух бесконечно далекий звук наверно свыше на километр удалившейся повозки. – Или хотя бы поглядеть на нее...
Потом раздался удивленный вскрик.
– Наверное, она просто не захотела выходить замуж... – все-таки услышала даже отсюда я расстроенное ругательство Мари... – Скверная девчонка! Не захотеть стать королевой! Совершенно бесстыдная девчонка! А мы столько для нее сделали!
Бесстыдная девчонка знала благодарность и пообещала в душе сделать для сестры то же самое...
Как только я оказалась вне опасности и в покое – ночной лес, птички поют – я тут же полностью отключилась.
– Полный покой и спать, – только и сказал китаец, окуривая меня какими-то травами индейца.
Как ни странно, так и было.
Очнулась я от адской боли и тут же села, застонав. Чтобы увидеть, что китаец хладнокровно колет меня иголками, воткнув их не меньше ста пятидесяти штук, а индеец поставил мои пяточки на раскаленные угли.
– Я же говорил, что обычный «дамочкин» каприз, – довольно сказал китаец индейцу. – Мы же в Англии, тут все женщины так падают в обморок... Вот и она упала...
Застонав, я начала выдергивать проклятые иголки, откуда только можно, и выть. Память была чем-то помрачена, ибо мне дали занюхать какую-то дрянь, а обычная острота чувств чем-то приглушена.
– Мое лечение сработало, – довольно сказал индеец. – Такими пытками мы поднимали на ноги даже мертвый...
– Такой гадостью, – с яростью выплевывая то, чем они пытались меня напоить, сказала я, – только мертвых и кормить...
– Я хороший доктор, – сказал индеец, снова прислоняя уголь к моей пятке...
– Что это за дерьмо! – оттолкнула я стакан.
– Какое дерьмо, – обиженно сказал индеец. – Это тертый ослиный навоз...
– Что!?! – я через секунду была на ногах, расшибив кувшин о дерево.
Они оба хохотали во все горло.
– Это не ослиный навоз, – успокоил меня индеец с характерным для индейцев снисходительно-издевательским спокойным насмешливым видом.
– Где мы? – ошалело спросила я, отплевываясь, потому что та гадость, если и не была ослиным навозом, то я даже поостереглась спрашивать, что это такое, чтоб не портить себе настроение. – Что-то я плохо соображаю... И плохо помню, где мы оказались...
– Это Англия, – лениво процедил индеец.
– Она находится к северу от великой китайской Империи, – пояснил китаец, – за городом Хунь-Сю...
– За великими озерами Онтарио после земли команчей, – добавил индеец.
И как я стерпела такое издевательство, бог его знает.
– Что мы здесь делаем? – спросила я яростно.
– Мы веселимся! – пояснил китаец. – Мы приехали сюда веселиться!
– А почему мы в лесу?
– Там армия, солдаты! Они веселятся!
