Как высоко мы поднимемся в темноте полностью

В последнее время меня преследуют мысли о том, сколько раз все мы с ног до головы вымазались грязью и водой из кратера. О самодельной «чистой» лаборатории, о том, что в респираторах, наверное, сто лет не меняли фильтры. Не понимаю, зачем Дейв решил заразить вирусом крысу – ведь всем известно, что они разносчики инфекций. Нас просили сообщать обо всем необычном. Сообщили, что карантин нужно продлить, и обещали, что поставки будут каждые две недели. А при необходимости к нам пришлют медиков в защитных костюмах. Каждый вечер перед сном я по видеосвязи рассказываю сказки Юми. И жили они долго и счастливо. А просыпаясь утром, ищу у себя симптомы: лихорадку, сыпь, неспособность наклонить голову. Изучаю каждый дюйм своего тела перед зеркалом. Мы все ждем, что случится все или ничего. Я мечтаю вернуться домой, обнять родных и рассказать Юми, как ее мама нас спасла. Вспоминаю наше с Кларой последнее путешествие – как, пролетая над Арктическим национальным заповедником, мы наблюдали миграцию последних северных оленей. Когда Дейв сообщает мне, что у него раскалывается голова, я рекомендую ему последовать собственному совету и не делать поспешных выводов. Однако говорю это, стоя в другом конце комнаты. Когда Юлия жалуется, что у нее болит живот, я советую ей выпить чаю. Все будет в порядке, говорю я, но в глазах ее плещется страх. Анализ слюны и крови Дейва показывает, что он заразился новым вирусом. Я не знаю, могу ли чем-нибудь помочь Юлии. В реальном мире люди, чтобы успокоиться, все отрицают, уходят в политику или ударяются в религию, но здесь, под куполом, важны только сухие факты. Юлия больше не выходит на пробежки, и групповой портрет нашей команды она так и не дописала. Мы продолжаем твердить, что закончим работу и поедем домой, иногда я в это даже верю. Надев зимнее снаряжение дочери, я прихватываю фигурку и шагаю через тундру, представляя, как Клара шагает рядом со мной под северным сиянием. Квадроцикл я не беру. Иду пешком до кратера целую милю. Воображаю, как вирус и все остальное, что прячет от нас лед, втягивается в статуэтку, как ее каменное брюхо впитывает все, что может причинить нам вред. Говорю дочери, что люблю ее, и бросаю фигурку в кратер в надежде, что все, извлеченное из земли, канет в нее обратно. Потом поворачиваю обратно к станции. Дыхание сбивается.

Я как раз пытался устроить в Лос-Анджелесе оплачиваемый стенд-ап концерт, когда в Америку пришла арктическая чума, в первую очередь поразив детей и взрослых с ослабленным иммунитетом. Почти два года я зарабатывал на жизнь, трудясь в санитарной службе, убирал заброшенные офисы и закрытые школы, а вечерами пытался рассмешить посетителей баров за выпивку. Мда, ребят, скажу вам, я буквально рвал толпу зрителей в клочья. Обычно мне из вежливости аплодировали хозяева заведений, чтобы создать иллюзию, будто в зале полно народу. Я уже почти потерял надежду устроить нормальный концерт, когда мне впервые за несколько месяцев позвонил менеджер.

– Ты слышал про парк эвтаназии? – спросил он.

Было раннее утро. Я как раз натягивал рабочий комбинезон.

И застыл на полдороге. Конечно, я про него слышал. Когда губернатор впервые выдвинул идею создать парк развлечений, в котором можно будет безболезненно положить конец детским страданиям, – например, построить аттракцион, который приводит пассажиров в бессознательное состояние, а потом останавливает им сердце, – все скептически фыркали. Многие говорили, что это какое-то извращение, и винили правительство в том, что оно просто махнуло рукой на молодое поколение.

– Да, – ответил я, наконец. – В смысле, слышал, как это обсуждалось в новостях.

– И прогнозы по распространению чумы ты наверняка видел, – продолжил менеджер. – Родители в отчаянии. У меня племянница и племянник заразились. В больницах нет мест. В похоронном бюро огромные очереди. У тебя кого-нибудь из близких зацепило?

– Кажется, двоюродная сестра в больнице, – отозвался я. – Но точно не знаю.

– В общем, один миллионер-айтишник, у которого чума унесла сына, построил между нашим районом и заливом, на месте бывшей тюрьмы, парк эвтаназии. Он уже полгода работает.

– Ну хорошо. А я-то тут при чем?

– Бизнес идет в гору. И если недавние сообщения о том, что вирус мутировал и теперь поражает взрослых, правда, вскоре их ждет настоящий бум. Понадобится куча персонала.

– Но я комик.

– Они платят и к тому же дают жилье, – сообщил менеджер. – И работа относится к сфере развлечений.

– Мэнни, ты знаешь мой материал, – начал я. – Я высмеиваю стереотипы о восточных азиатах. Что якобы все они курят травку перед экзаменами, а домашку делают левой пяткой и дают потом списать школьным громилам. А там что, костюм придется носить?

– Зря я тебе позвонил, – буркнул менеджер. – Просто глянь электронную почту.