— Ладно, — отозвался Марат. — Спасибо, товарищ Вер-ба. Понял. Так, теперь, товарищи бойцы, говорю что дальше… Ничего страшного не произошло. Закапывать всех этих чудищ мы не будем, завтра выдвигаемся в поход. Всем пополнить боезапас, проверить оружие, кому требуется — получить дополнительное. Товарищ Штанга выдвинула дельную мысль, что нам все-таки требуется огневая мощь побольше. Мы, чтоб эту орду остановить, израсходовали как минимум тридцать, а то и сорок тысяч патронов, хорошо что у нас хоть с этим нет проблем. Всем подогнать амуницию, бронежилеты, проверить обувь, рюкзаки. Двигаемся таким порядком — половина десятков идут со мной, несем на носилках палатку, в которой будут все остальные. Нечего зря ноги топтать, они у нас не казенные. После обеда десятки меняются — кто-то топает, кто-то отдыхает. Сейчас бойцы первого, второго и третьего десятков собирают гильзы. Четвертый и двенадцатый — по графику в дозор. Пятый и шестой вместе с десятком Штанги — постараются освежевать то, что мы тут настреляли, попробуем на вкус, сделаем тушенки. Делать тушенку, строганину и солить будут семнадцатый, восемнадцатый и девятнадцатый десятки. Остальные — занимаемся по графику. Кому требуется — подходим ко мне, выбираем пушку поздоровей. Задачи ясны?
— Так точно, — грянул стройный отзвук. Все-таки прониклись, увидели почем фунт лиха, отношение теперь более чем серьезное. Наверняка многие представили, что могло случится, если бы это стадо с пастухами встретилось им в чистом поле. Некоторые ящеры и после сотни попаданий чувствовали себя вполне живыми. Не будь Минигана, неизвестно чем бы тут все закончилось… Кровь и опасность быстро воспитывают чувство локтя и железную дисциплину среди слабых.
— Выполняем! — рявкнул Марат. — Разошлись!
Следующую неделю, все семь дней, Марат со своим женским войском удивительно спокойно шел по равнине. Никаких особых приключений не происходило, пару раз девчонки открывали огонь по волкам, которые шастали здесь в чрезвычайном удалении от любой возможной опасности — и, естественно, не попали. Колонна из одиннадцати десятков шла до обеда, потом делали длинный привал, на которых «утренние» десятки менялись местами с «вечерними», залезали в палатку и остаток дня проводили в безделье со всеми удобствами. Палатка находилась в самом центре колонны, на носилках, которые тащили четверо. Марат не гнал, не пытался ускорить шаг, делали в среднем за день двадцать, максимум двадцать пять километров. Серьезных препятствий не попадалось. Везде закочкаренная степь с мелкой травой, видимость — до горизонта. Как ни странно — девушки быстро освоились с тяжелыми винтовками и автоматами, а у многих появилась привычка осматривать немногочисленные достопримечательности через оптический прицел.
Вечером два десятка попарно уходили в дозор. Относились к этому строго, и вообще ходили везде только и исключительно парами. Конечно, степь — это прекрасно, но мало кому хочется удобрить ее собственным телом. Марат обычно шел позади колонны, выдавая с утра только азимут и строго наблюдая, чтобы авангард его придерживался. Ночевать он продолжал отдельно от всех, в одной из гостевых комнат, два-три раза за ночь выходил проверять караулы.
Конечно, девицы были юны и красивы, просто удивительно где хоть столько набрали… Может раньше они могли всю ночь плясать, резвиться и заниматься амурными делами до утра, но сейчас караульные даже после трех часов дозора начинали клевать своими носиками… Еще причиняло некоторое неудобство, что туалет и банные помещения постоянно заняты, а некоторые из его «солдаток» ходили по палатке даже не в неглиже, а почти полностью обнаженными. Ну натурально солдаты в казарме — голый торс и штаны. И штаны еще — это лучший случай. Обычно — короткие шорты. Или вообще трусы, причем — прозрачные. Девки, в считанные минуты в первый же день освоив редупликатор, без всякого стеснения копировали друг у друга самые изощренные варианты нижнего белья, одежды, а также косметики. Жара под тридцать пять сохранялась, а кондиционером Марат как-то не озаботился. Да и "лифчик натирает" — объясняли некоторые.
— Чего хоть там вам натирать? — бурчал он. — Трусы то не жмут, не…?
Но дальше ворчания дело не заходило. Насильно никого одеваться не заставлял. Посмотреть было на что, и реально приятно, доверие все-таки.
В тот день они шли обычным темпом, впереди, в десяти километрах начинался лес. Пока его отсюда не видно, но октокоптер висел сейчас как раз над деревьями, и глазами Марата внимательно изучал — что под ним. С одной стороны — лес как лес, а с другой — ох как не нравится. В лесу ведь за пятьдесят метров не видно ничего, особенно в таком, с большими, редко стоящими деревьями, и буйным подлеском. В этом подлеске не то что сотня — десять тысяч потеряются, и на заметят как их вырежут, подчистую.
— А ты и по жизни революционер? — задала вопрос Дыбенко, которая шла рядом.
Марат оторвался ментальным взглядом от октокоптера, оставил его висеть над лесом в ста метрах от верхушек деревьев.
— Ну да, — сказал он словно нехотя.
