- Я? – словно удивилась вопросу Динь-Динь. – Такая же как и вы. Человек. Тоже пришла оттуда, снизу. Нас еще звали детьми индиго. Нас много рождалось в первом поколении. А потом все меньше и меньше. Словно бы проклятье, но это глупости. Это механизм приспособления. Биологические виды, среди которых рождается слишком много одаренных особей, имеют все возможности уничтожить сами себя. Внутривидовая конкуренция иногда куда страшней, чем межвидовая. А если сложить их… А вот мы и пришли, тут немного заброшено все…
Фея открыла двери настежь, демонстрируя широкий коридор, залитый солнцем. Гектор невольно отпрянул. Солнце ведь одно? А здесь солнечный свет льется из окон. Из всех окон…
- Не волнуйтесь, это всегда так. Мы стараемся не пользоваться электричеством, если есть такая возможность. Если вы понимаете…
- Да понятно, - отозвался Том.
Они шли вдоль открытых дверей, поднялись на второй этаж. Здесь пыли было меньше, а в комнатках (в некоторых) на полу лежали коврики. На первом этаже никаких ковриков не было. А здесь даже на некоторых кроватях – свежее белье.
- Честно говоря, мы не любим быть постоянно привязанными к одному месту, - щебетала Динь-Динь. – Но если у вас появится желание, то можете здесь остаться. Привести в порядок. Поселится в одной. Или в разных. Или вообще во всем здании.
- Ой, – вдруг сказал Том, который в тот момент находился в одной из комнаток.
Динь-Динь и Гектор поспешили к товарищу. Толстяк стоял посредине помещения, и с удивлением глядел в окно. За окном быстро смеркалось. Такое ощущение, что это было не окно, а экран видеовизора, на котором меняли картинку. Вот солнце садиться за горизонт, плескается морской закат, и вот уже небо темнеет, и на нем можно разглядеть звезды.
- Ой, как хорошо, - восторженно захлопала в ладоши Динь-Динь. – Вы смогли изменить реальность. Так быстро. У вас хорошо развитая фантазия, Том.
- А что произошло? – спросил Гектор. – Разве это не запрограмированно?
- Тут ничего не запрограмированно, - отозвалась Фея. – Тут все зависит от вас. Вы не в виртуальном мире. И не в реальном. Это их симбиоз. Но, по сути, в том мире, который мы привыкли называть реальным – то же самое. И будьте осторожны. Думайте, что делаете.
- А мне здесь нравится, - вдруг заявил Том. – Я, пожалуй, останусь.
- Ну и замечательно, - захлопала в ладоши Динь-Динь. – А вот я, пожалуй, полечу.
И с этим словами она распахнула окно, из которого сразу же пахнуло ночными запахами, свежестью и раскатами поющих цикад.
- Мы увидимся?
- Этого я не знаю… может… как-нибудь.
С этими словами Динь-Динь соскользнула с подоконника, и пропала в темноте ночи. Будто ее и не было.
- А знаешь, друг и товарищ Гектор, - задумчиво произнес Том, оглядываясь. – Кажется, я влюбился.
Том чувствовал это. Ему как-то сразу глянулся, и показался привычным и этот пейзаж, и мир, его окружающий. Словно бы это так и надо, что они вошли в здание, где из всех окон льется солнечный свет, но одно выходит на ночную поляну. Конечно, там, на задворках сознания, он вроде бы понимал, что все это и не по-настоящему. Вполне возможно, что он сейчас, даже когда идет по траве или поднимается по лестнице – на самом деле стоит на месте. Все вокруг – это только способ воздействия на его чувства. Но там, в так называемом «реальном» мире? Разве там, точно так же как и здесь, нет воздействия на его чувства?
Там, в том реальном мире, в его теле есть всевозможные устройства, позволяющие переводить речь на десяти тысячах всевозможных языков и диалектах. Там есть приборы, которыми он пользуется, чтобы позвонить, приготовить еду, встретиться удаленно с друзьями. А здесь он может это делать в реальности, без всяких устройств, стоит только захотеть.
Да, ему определенно здесь нравится. Том уже понимал – обратно он не вернется.
Двести лет - это много или мало? Вот даже взять по земным меркам. И если отмерить от дня рождения Христа... Например, через двести лет после этого события некто александриец Антоний ушел в пустыню, и стал первым христианским монахом. Или это случилось не через двести лет? Да, так и есть... на самом деле - через триста.
Первые годы, как только открылись порталы в Тринадцатый кластер, туда буквально повалили сотни тысяч людей. Половина возвращалась, в первые же дни. Для многих было просто шоком то, что человеческая жизнь там не ценилась. Нисколько. Первый же существо, встретившиеся на пути, при малейших признаках агрессии могло броситься в атаку, с летальным исходом. Игра, можно сказать, была на равных.
Естественно, это вызвало бурную реакцию на всех уровнях. Созывались собрания, партийные и людские съезды и сходы. Было много мнений о том, что стоит оградить входы в порталы. Однако на этом этапе вышел конфуз. Как только у портала появлялась своеобразная стража – сразу же возникал другой (при этом первый оставался на месте). Если поставить охрану и у него – возникало два новых. Стоило заблокировать и эти – и сразу же поступали сообщения, что в разных точках кластера появились аж восемь голубых зеркал.
