Исполинские колонны с искусно вырезанными драконами подпирали огромный балкон — вот зачем он там? — и обрамляли огромный проем, в который драконы вполне могли пройти в своем «истинном» виде. К резным его дверям из незнакомого мне материала — наверное, что-то металлическое — мы поднимались по широченной каменной лестнице, натертой так, будто над ней трудились все поломойки столицы. Причем поднимались медленно, давая возможность всем хорошенько нас рассмотреть и обсудить. И даже временами здоровались — точнее, здоровались те из нас, которые с надменными мордами.
У меня была задача потяжелее — не упасть со всеми своими кружевами-корсетами — юбками. И не выглядеть человеком, который не только в приличном обществе, но и в приличных местах прежде не бывал.
— Это ж надо так любить театр… — пробормотала я тихонько, подразумевая какое-то дикое количество позолоты, размеры, росписи и гнетуще-потрясающее впечатление.
Драконы поняли.
Хмыкнули.
Но не прокомментировали — мы как раз зашли в огромный круглый холл, и я вцепилась в руку Эльвина, элементарно боясь потеряться в этом жужжащем и блестящем рое.
В такой толкучке я не могла толком разглядеть ни людей, ни интерьер, взгляд выхватывал отдельные лишь детали: огромные драгоценные камни, лежащие на пышной груди одной из яр, лепнину, хрустальные люстры с нормальным, таким родным электричеством, мраморную витую лестницу — теперь уже внутри.
Мои спутники же не только ориентировались в этом хаосе, в котором лишь ненадолго могли смешаться простой люд и самые сливки общества, но и искусно лавировали в сторону той самой лестницы, постоянно кивая в знак приветствия знакомым.
— Рад вас приветствовать яр Тэриссон. Действительно, приятная встреча, — я даже вздрогнула, когда услышала громкий холодный голос рядом со мной. И это был не Кингсман! Эльвин тоже превратился в драконистого дракона, как и предупреждал. Кажется, последняя нормальная эмоция у него была, когда он сел в машину по пути и издал восторженное «Вау!», увидев меня.
— Ты бесподобна!
«Вот так», — хотелось показать мне яру Кингсману язык, — «Бесподобна. Не «не безнадежна»
Мы сумели таки добраться в боковую ложу, полученную в последний момент благодаря, как я понимаю, родственным связям одного из яров, и я наконец позволила себе восторженно пропищать при виде резного столика с фруктами и желоном, роскошных стульев, покрытых ручной вышивкой и стен, оббитыми мягким плюшем.
Да и вообще, вне разряженной толпы я чувствовала себя свободней.
Можно было осматриваться и улыбаться, не перегибаясь через крайу, якобы подкручивая бинокль — на будущее-, изучать многочисленную публику, и даже радоваться всему происходящему не просто как заданию, а как настоящему приключению и возможности увидеть хоть что-то новенькое.
Такому инфоеду, как я, это было приятно.
С первым звонком, как и положено, мы расселись на стульях — я посередине — и занялись тем же, что и прочие — сплетнями. Эльвин постоянно наклонялся ко мне, чуть не утыкаясь в ухо, и рассказывал о наших соседях — не сказать, что я запоминала, но старалась по возможности проникнуться.
В этом обществе, как меня предупредили, многие умели читать по губам.
Потому такое общение — когда мужчины наклоняются к собеседнице, а те отвечают, прикрываясь веером — имело смысл. К тому же… показывало определенные отношения в паре. Ничего неприличного… но выводы по нашему поводу окружающие должны были сделать.
Яр Кингсман в разговоре участия не принимал. Более того, мне показалось, что и прежде не слишком веселое его настроение упало до нуля, а его короткими взглядами в нашу с Эльвином сторону можно было заморозить.
Чтобы не исключать яра окончательно из беседы, обратилась к нему — как и положено, под прикрытием:
— Полагаю, мы и правда обеспечили себе всё возможное внимание.
— Вот именно, — непонятно ответил хмурый брюнет.
И в этот момент занавес раздвинулся и на сцену вышел конферансье.
Структура спектаклей всегда была одинаковой — об этом мне также рассказала словоохотливая мара Уотсон. Сначала шла короткая зарисовка «государственной тематики»: что-то среднее между мифами и легендами королевства и полит агитацией. Дальше, собственно, спектакль, который сопровождался пением и танцами.
Антракт — где яры играли собственные пьесы в отдельном от простолюдинов зале.
И вторая часть…
Свет потух, а я впилась взглядом в сцену.
С попаданием я лишилась привычных визуальных развлечений и сериалов, а в Гроуридже кроме нескольких ярмарочных представлений и посещения выставок картин ничего и не видела. Потому мне было очень интересно, пусть я и знала представленную легенду — на наших попаданских курсах по выживанию всему, что связано с драконами, придавали особое значение. Но одно дело слушать нудноватых лекторов, совсем другое — смотреть на разворачивающееся на сцене действо, которое благодаря мастерству декораторов и магии оказалось, определенно, впечатляющим.
