— Только учтите, вам нельзя будет вставать, — шепнул он мне, прикрыв рукой разговорное отверстие. — А то нам всем попадет.
— А если я захочу в туалет?
Надо сказать, мне на тот момент уже очень хотелось в туалет, и это было желание с отягчающими обстоятельствами: ко мне неожиданно пришли месячные.
— Наш сотрудник вам поможет! — успокоил предприимчивый работник аэропорта. — В туалетах есть специальные кабинки для инвалидов, там помещаются три человека, не считая коляски.
Мне совсем не нужны были свидетели при смене тампона. И я сдалась. Развернулась и, не сказав «мерси», пошла к паспортному контролю. Без коляски. Ему это аукнется, клялась я себе. Я напишу в администрацию такое письмо, такое письмо…
В туалете я безответственно сдала годовалого ребенка под опеку толстой негритянской уборщицы. Она оказалась гораздо душевнее бледнолицего белого воротничка за стойкой регистрации: пока я занималась археологическими раскопками в сумке на предмет средств женской гигиены, она играла с Кьярой в баллончики с жидкостью для мытья стекол и в рулоны туалетной бумаги…
В общем, у меня с аэропортами близкие отношения, почти родственные. Кажется, я даже могла бы в них жить. Сегодня многие пассажиры и работники берлинского аэропорта Тегель думали, что именно так я и собираюсь поступить: свадебное платье в чехле очень напоминало двухместную палатку в развернутом состоянии. Я везла его в Прованс, где на днях должна была состояться наша вторая свадьба.
Как аппетит приходит во время еды, любовь пришла ко мне уже во время супружеской жизни. Сначала я долго училась отделять Гийома от француза в нем. Когда наконец это получилось, я поняла, что все, что в нем есть хорошего, — это он сам, а все, что требует коррекции, — это в нем француз. Так, например, кто-то менее наблюдательный решил бы, что он ленив и несобран. Я же нашла этому ясное объяснение: для французов личная жизнь в безусловном приоритете перед работой. Пьер Ришар у них национальный герой. Кто-то подумал бы, что Гийом постоянно ест, а если не ест, то думает о еде. Но и это легко объяснялось менталитетом: есть для французов все равно что петь гимн — это проявление патриотических чувств. Потом я полюбила и то, что «требует коррекции». Я думала, что во всех несуразностях французов виновата среда и пара революций сделают эту страну идеальной для жизни. «Вы должны объявить забастовку!» — убеждала я Синди, когда та пожаловалась, что, чтобы перейти на более дорогой тариф сотовой связи, достаточно написать электронное письмо, а чтобы перейти на более дешевый, придется лично явиться в центральный офис мобильного оператора. «Теперь вы просто обязаны забастовать!» — поучала я Гийома, когда страховщики отказались бесплатно менять устаревшую газовую колонку. «Если французский народ стерпит и такое, это будет начало конца!» — восклицала я после рассказа Седрика о том, что новые роликовые коньки, купленные через Интернет, ему доставили с двухнедельным опозданием.
Спустя еще несколько месяцев я оставила мысли о революции и стала подумывать подкорректировать себя. Тогда эта страна, возможно, полюбит меня. В моей голове много мусора и крайне мало полезных установок — за что меня такую любить? Я не экономлю электричество и топлю радиаторы зимой. Я бездумно расходую воду под душем. Я халатно отношусь к выбору овощей-фруктов. А то, что я покупаю чай «Твайнингс» без значка commerce équitable, просто потому, что он вкусный, — вообще преступление. Я не хотела быть исчадьем ада. Поэтому однажды я собрала волю в кулак и пошла на семинар по утилизации отходов в Центр начального образования в вопросах окружающей среды «Кло-де-Блан-Манто».
К началу семинара я опоздала на десять минут. В классе, больше похожем на сарай (все учебные пособия, мебель и предметы декора сделаны из вторсырья), сотрудница центра напоминала базовые правила выбрасывания мусора: «Пластиковые бутылки выкидываем в контейнер с желтой крышкой. Важно — без крышечек. Почему без крышечек, если они тоже пластиковые? Это одна из парижских тайн».
В Париже проблема мусора решается с помощью разноцветных контейнеров: баки с зелеными крышками — для отходов, не годных к переработке; с желтыми — для пластика, картона и бумаги; с белыми — для стекла. Правила сортировки отходов печатают на упаковках продуктов, теме вторсырья посвящены занятия в детских садах и юношеских студиях. И даже самым убежденным загрязнителям окружающей среды не скрыться от вездесущей социальной рекламы. Осенью 2010 года на автобусных остановках появились плакаты с черной гориллой, угрожающе смотрящей на прохожих. Надпись под «портретом» гласит: «Природе не нужна твоя старая электробритва».
«Ученицы» — дамы от тридцати до пятидесяти лет — наперебой поправляли сотрудницу центра и уточняли сказанное: у кого-то в доме принято споласкивать банки из уважения к сортировщикам на перерабатывающем заводе, а кто-то не уверен, выбрасывать ли алюминиевую обертку вместе со стаканчиком от йогурта или отдельно. Я подавленно молчала. Никто не предупредил, что это курс для продвинутых.
