— Смотри, все просто. Зажигаешь спичку, открываешь наполовину этот краник на трубе и на три четверти краник на самой батарее, засовываешь зажженную спичку вот в эту дырочку, и — вуаля! — загорается огонь. Теперь открываешь до конца краник на трубе и регулируешь краник на батарее: единица — свежо, восьмерка — жарко, как в аду.
— М-м-не сейчас, пожалуйста, как в ад-ду, — проклацала я зубами в ответ.
Через сорок минут квартира прогрелась, из кухни потянулись аппетитные запахи, а я сидела на диване, завернутая в его дырявый халат, и бездумно созерцала бокал красного вина. Тот самый бокал с аляповатым синим орнаментом, который путешествовал с ним в Бельгию.
Гийом вызвался соорудить торжественный ужин из топора — в холодильнике обнаружились только залежь початых копченых колбасок, наполовину опустошенная банка корнишонов и треть смертно окоченевшего багета в морозилке.
— Зачем ты заморозил багет? — спросила я с укоризной.
— Чтобы в доме всегда был хлеб.
— Но у тебя универсам прямо внизу, не проще ли сходить за свежим?
— Никто, кроме нищих эмигрантов, не покупает хлеб в универсаме. Настоящий хлеб продается в булочных. А булочные не работают по выходным… да и вообще когда им вздумается. Это же семейные предприятия.
— И из-за риска не найти открытую булочную в воскресенье ты делаешь запас мороженых батонов? — уточнила я, не в силах поверить, что тот же самый человек намекал на «бессистемную загруженность» нашего московского холодильника, кормящего трех капризных в вопросах еды женщин.
— La maison sans pain c’est comme le soir sans calins[8], — вдохновенно ответил он.
С тех пор как Гийом поймал меня на том, что я записываю некоторые его примечательные фразы в блокнот, чтобы использовать в будущих статьях, в нем проснулся талант к составлению афоризмов. Этот талант был зарыт очень глубоко под другими его талантами, поэтому, выбравшись на поверхность, он не сразу сориентировался, что от него требуется.
— Calins? — Я наморщила лоб.
— Я тебе после ужина объясню.
Каково же было мое удивление, когда на журнальном столике, который по причине нехватки места заменял тут обеденный, появилось нечто похожее на шедевр Хуана Миро — черный фон тарелки, зеленый акцент гуакамоле, темно-красные мазки сушеных помидоров, розочки лососевой пасты, башенки круглых гренок и поверх всей композиции — вензель из веточек петрушки. Мне оставалось только ахать, потому что потревожить эту картину вилкой мог лишь бездушный варвар.
— Это закуска, — объявил Гийом, довольный произведенным эффектом.
Я выпучила глаза:
— А что, будет еще основное блюдо?!
— И даже десерт, — кивнул он.
Главным блюдом оказалось мясо по-французски, под шапкой из лука, сметаны и сыра. С каждым кусочком Гийом казался мне все привлекательнее, все роднее. А когда на столе появились «иль флоттант», или «плавучие острова» (легкое безе в соусе из английского крема с добавлением кофе), я уже готова была выдохнуть: «Я люблю тебя».
— Дорогая, подойди на минутку, — нежно позвал он из кухни.
Я с готовностью поспешила сделать два с половиной шага, разделяющие кухню и гостиную. Вот прямо сейчас и скажу.
— Я хотел объяснить тебе, как сортировать мусор, потому что заметил, что у вас в стране это не принято. Смотри, вот это… — Гийом двумя пальцами достал из мусорного ведра стаканчик из-под йогурта и потряс им у меня перед носом, — пластик, он может быть переработан. Значит, кидаем его вот в этот пакет. В первом пакете — неперерабатываемые отходы, во втором — годные на вторсырье, в углу — банки-бутылки и все другое стеклянное. А это… — он приподнял за хвостик почерневшую банановую кожуру, — кидаем в специальный мешочек и сразу его завязываем, чтобы мухи не налетели. Сейчас уже темно, а завтра спустимся во двор, и я покажу тебе, что в какой контейнер выбрасывать, ладно?
Я кивнула, проглотив вертевшиеся на языке три слова. Те самые, которые он ждал услышать уже несколько месяцев.
