— Ответь, — поинтересовалась Анна, — почему ты приехал в Россию?
— Не любил уроков истории в колледже.
— ?!!
— Да, так. Наш учитель истории говорил, что Англия сыграла решающую роль в победе над Гитлером. А я не люблю ложь и сказал ему, что не хочу быть чернокожим англичанином. Не хочу повторять за ним историческую неправду.
— Так и сказал?
— Конечно. Ты даже не представляешь, как мистер Джонс тогда кричал на меня. Он орал мне прямо в лицо, как рабу. Он кричал, что Россия — нищая и никого не могла победить. Тогда я решил, что непременно сам узнаю, что такое Россия.
— И после этого прямо к нам через моря и долины? — опять начала подшучивать Анна.
— Немного не так. Мне повезло, — спокойно ответил Хади и пояснил, что к тому времени, когда он закончил колледж, Молодежная Лига компартии объявила в стране конкурс на поездку в Москву. Конечно, можно было найти ребят и в самой столице, более подготовленных, но десятки коммунистов с черной кожей, рискуя заболеть сонной болезнью, малярией, оспой, пробирались вдоль рек и озер, чтобы и в глухих деревенских местечках найти умных и толковых подростков.
— Тогда был огромный конкурс. Но голову мою, как видишь, заметили.
— Какой скромный, ну прямо… Ландау! — шутливо восхитилась Анна и спросила с лукавинкой в голосе: — Выходит, верно пишут в книгах, что человек из твоей страны непременно строен, высок, горд и имеет собственное достоинство?
— Книги тебе не все сообщили, — в тон ей ответил Хади, — например, то, что наши дети возвращаются из школы на слонах.
Изумлению Анны не было предела.
— Неужто? Вот бы покататься на слоне!
— И ты этому поверила? — рассмеялся парень и не менее девушки изумился тому, что житель России может верить любой ерунде.
— Нас еще спрашивают на встречах, — добавил он, посмеиваясь, — растет ли в Нубии лук и водятся ли у нас обезьяны?
На другой тропке темнокожие девушки учились кататься на лыжах. Они падали, весело смеялись, кидались снежками.
— Ты тоже кое-что о моей Родине не знаешь… — заметила скромно Анна.
— Я уже здесь несколько лет, чего же все-таки не знаю?
— Видишь, ковыляют девчонки на лыжах? А ведь существуют лыжи не только для ног, но еще для локтей и коленей. Они нужны во время войны как дополнительный резерв для выживания.
— И впрямь не знаю! — согласился Хади, пригляделся к незадачливым лыжницам. — Из моей страны девушки! — поздоровавшись с ними, сказал он и добавил: — В медицинском учатся. Знаешь, каково досталось первой медсестре в нашей стране?
Мусульманские обычаи, оказывается, запрещают женщине касаться чужого мужчины, ее в таком случае считают уличной девкой. Сит Хаву родственники мужа выгнали на улицу с маленьким ребенком на руках. Ей в ту пору было… 14 лет.
Анна, конечно, поморщилась, произнесла сердито:
— Ну и дикость!
— Да, — согласился он, — представляешь теперь, сколько сделала наша компартия, чтобы эти девушки могли спокойно учиться в Москве и потом работать в своих городах и поселениях.
В небе прямо над ними мелькнула звезда и погасла. Опять мелькнула и погасла.
— Гляди, спутник-100 летит! Когда я улетал из дома в Россию, запустили только первый.
— Знаешь, о чем мечтали люди, которые многое сделали для того, чтобы мы учились в Москве?
— О чем же?
— Они мечтали дождаться того дня, когда с земли Африки поднимется в небо первый межпланетный корабль!
— Ничего себе!
Молодые люди подошли к маленькой церквушке над рекой, необыкновенно украшавшей набережную своими веселыми куполами. В общежитии студенты с гордостью рассказывали друг другу, что в ней венчался Кутузов.
— Не хватанули у вас лишнего насчет такой мечты? Еще Советский Союз не отправил меня в Галактику, а ты мечтаешь уже о том, чтобы рядом со мной летел межпланетный корабль из Африки.
— Почему бы и нет? — вспыхнул Хади. — Да, — согласился он. — Африка упустила эру пара, эру электричества, но мы, черные коммунисты, сделаем все, чтобы наш континент ничего больше не упустил! Ты хочешь на Марс? Полетим вместе. Будешь варить кашу, штопать плащ-палатку и вести свои репортажи.
— Давай пока опустимся на землю, — предложила Анна. — Скажи, какие птицы у вас летают?
Темные глаза Хади стали вдруг такими бездонными, будто до самого донышка высветили их тонкие лунные блики. От воспоминаний о Нубии он стал каким-то неладным, оцепенелым, будто внутри его что-то кликнуло, почуялось, и нет уже сил увести себя — ум, душу, чувства — в сторону, чтобы хоть на минуту вернуться в реальность.
— Как хочется домой! — жалобно заметил парень.
— Туда вроде и перелетная птица не летит.
— Мужчина без Родины — ноль. Птица, может, и мимо пролетит, но меня дома многие ждут. Я должен вернуться.
Лунные дорожки то и дело ныряли под черные тени берез, которые, будто их собственные впечатления, показывали то темные, то светлые стороны жизни. И в этой жизни, какой бы она ни была, им выпало нынче жить, потому их обоюдное знакомство с миром было бесконечным.
— Скажи, — вымолвил как-то Хади, — ваши республики — это колонии?
Анна оторопела.
