Какой-то скромный неведомый поэт с Урала мечтал об объединении далекой страны, переживал за нее, а позволь ему, тут же кинулся бы к двум Нилам святым миротворцем. И, вероятно, сказал бы людям разных культур такие слова, прочитал бы им такие стихи, что дула автоматов у многих жителей тамошних стран мгновенно опустились бы к земле. Но Россия посылала во многие страны своих посланников уже только в составе ООН, лишь как второстепенную незначащую силу, и об этой своей подчиненности чужакам у себя дома помалкивала, лишь бы собственные народы еще не догадались о роли политической и человеческой никчемности, какую отвели им в мировом сообществе.
«А зря», — думала в это время Анна, вспоминая прошлое, когда в Советском Союзе на протяжении нескольких десятилетий ни один христианин не убил ни одного мусульманина. И мусульманин не убил ни одного еврея. По религиозным или политическим причинам.
Бытовуха была, да… Кто-то приревновал, в чем-то обошел другого, кто-то не в меру хитрил с близкими… Как без этого в жизни? Павку Корчагина повторить человечеству очень трудно. Но в остальном… Гранатометы разве на наших свадьбах ликовали?
Как удавалось почти семьдесят лет удерживать от боев и распрей около двух сотен разноликих народов? Такая удачная общность не заслужила ли коллективной Нобелевской премии за особое устройство государства, на протяжении долгого времени не располагавшее людей к этническим дракам и боям? Система долгое время удерживала народы от подлости и по отношению к собственной стране, пока ретивые с факелами в руках не выжгли у нее душу, пока не отгрызли ей сердце за этот хорошо организованный покой для своих же граждан. Тогда в одном классе на школьной парте спокойно сидели ребятишки разных национальностей, и никто не переходил чего-то неведомо запретного. Может, этот многолетний опыт советских будней, опрокинутый и растоптанный обнаглевшим буржуазным быдлом, и надо бы уже из десятилетия в десятилетие изучать? Во многих мировых центрах и колледжах.
И коли крепко подумать, чего в тех буднях не было того, что есть сполна ныне в вечно дерущихся странах?
Не было несметного количества церквей, синагог, мечетей, в которых людей отделяют друг от друга вроде мало что значащей, однако незримой и крепкой стеной.
Легенды предков, мифы о том, как они жили в своих эпохах, малограмотные россказни, в которых человек непременно назывался рабом или неверным, рассказы о том, как дрались, убивали и ненавидели друг друга две тысячи лет назад, — этот огромный конгломерат ветхих, примитивных заветов, от которых человечество давно ушло, не был главной воспитывающей силой советской жизни. Кто-то в государстве, видимо, точно знал, что, повернувшись к религии, мир уходит от знаний. А стране нужна была бездна знаний, чтоб поставить каждого на крыло.
Утверждение о том, что для Великой Мифической Единицы, поселившейся где-то меж облаков, один человек — верный, богоугодный, другой для этой же Единицы — неверный, и жизнь ему за это нужно испортить, а то и вообще убить, этот позорный постулат давно должен быть человечеством отброшен и осужден.
Все мы пришли под это Солнце, всех привели в жизнь облака, ветерок, шум легкой кроны молодого деревца, всех нас привела в жизнь любовь между мужчиной и женщиной. Может, где-то и краткая, как миг, жестко оборванная ситуацией, но все-таки это была любовь, неистребимая тяга друг к другу… Почему же тогда кто-то нужен земле, а кто-то уж прямо на ней негодник? Не пора ли ответить перед человечеством за эту коварную чушь, за разжигание тысячелетней давности конфликтов? Не пора ли цивилизации отказаться от такого необъективного самостийного прокурора?
