Рахман рассказал вроде незначащее, вспомнив, как недавно работал в их стране собкор Володя, который прислал в редакцию африканской газеты сообщение о том, что в аэропорту далекого русского города Новосибирска уже объявили посадку на самолет, но Ил-118 почему-то не взлетал, а стоял еще час, хотя экипаж получил разрешение на взлет. Пассажиры, конечно, забеспокоились, но им объяснили, что на полосе гуляет лосенок и дежурные ждут патрульную машину, чтобы отправить животное в лес. Что вскоре и было сделано, а ИЛ благополучно взмыл в воздух.
Вскоре Володя увидел свое сообщение в печати и вихрем ворвался в редакцию.
— Кто переводил? — с порога уже взвыл он. — Это же грубейший ляп! Это ошибка…
Местный редактор взял в руки газету.
— Где ты увидел ошибку? — спокойно спросил он. — Так и у тебя написано. Все верно.
— Верно? — наступал на редактора собкор. — Я написал, что на полосе гуляет лосенок. Понимаешь, лосенок…
— Ну и что?
— Ты же перевел, что верблюжонок. Но в Сибири нет верблюдов.
— А у нас нет лосей, — спокойно возразил африканский редактор. — Наши люди не понимают, что такое лосенок. А верблюжонок… гуляет на полосе около самолета… это понятно нашему читателю, это смешно…
Друзья Хади, окунувшиеся было в мир печальных известий, повеселели.
— Ты когда-нибудь видела автомат? — обернувшись к девушке, спросил Рахман: — И как из него стреляют?
— Нет, — ответила Анна, удивившись вопросу.
— Вот почему советскому человеку трудно представить себе жизнь в нашей стране, — объяснил Рахман землякам и повернулся к гостье:
— Ты была когда-нибудь в саванне и знаешь, что там происходит?
— Конечно, нет…
— Представь себе…
Граница страны. Раскаленные горы, колодец, верблюды. Возле них караванщики. А в пещерах под брезентом мешки.
— Когда поднимешь брезент, что там увидишь? Детей, — с горькой ухмылкой добавил Рахман. — Десяти-двенадцати лет. Украденных. Кто-то из них плачет, кто-то стонет, иной ребенок просто умирает. В мешках. Это контрабанда живого товара, это невольничьи караваны из Черной Африки на Арабский Восток. Рабство на земле еще не кончилось! Хотя об этом в газетах почти не пишут. Но как только появляется в печати такой материал, журналиста убивают. А мы такую информацию все-таки даем! Потом опрометью убираемся из страны, чтобы выжить.
— В наше время? — испугалась девушка.
— Да, в наше время. И двадцатый век, к сожалению, мало чем отличается от средневековья. Правды добиться можно только сменой системы. Чтоб была она такой же, как в Советском Союзе. Вашим людям она кажется строгой, но они не пересекали Африку в детстве в рабовладельческих мешках.
Из истории Анна вспомнила, что английский фельдмаршал Китченер, в 1914 году — граф Хартумский, который руководил подавлением восстания махдистов в Судане, как-то признался, что мораль для английских войск кончается за Суэцем. И за Суэцем тогда шел страшный грабеж народов, которых англичане презрительно называли туземным населением.
— У нас серьезные революции, Анна! Помочь на африканской земле каждому, воспитать правильное сознание, аккуратно ввести человека в современный мир, превратить Африку в континент высокой цивилизации — это и есть наши задачи, задачи чернокожих коммунистов, — объяснял девушке Рахман.
За стенкой тихо звучала безмятежная мелодия вальса.
— А мир как вулкан, — взволнованно продолжал он, — кипит, выстреливает. Сейчас метнуло в нашей стране. Возможно, в эти дни мы не досчитаемся некоторых своих товарищей. Лет через десять-пятнадцать не досчитаемся многих. Но без дальнейшей борьбы за нормальную жизнь африканца наш мир — не реален.
Слова Рахмана встревожили Анну до смерти, а как еще не хотелось взрослеть, как не хотелось лишаться своей безмятежности! Но избавиться ли мгновенно от невозмутимости, если в собственной стране много лет ничего не происходит: цены в магазинах, будто игрушки из «Детского мира», всегда одни и те же? Дороги и тротуары никто не минирует, поезда не взрывают, самолеты летят по расписанию даже на самый дальний Восток. Лишь контролер иногда покрикивает в автобусе на безбилетников, да пьяно и дурно орет в каком-нибудь подъезде подгулявший мужик.
В этой небольшой комнатке Анна впервые поняла, что жить на земле иногда очень страшно.
— Только бы не пришли к власти исламисты, — размышлял вслух Рахман. — Только бы не они…
В ответ взорвался Халим:
— Чем тебе мешает религия? Люди охотно слушают муллу, никто зря не возьмет в руки автомат. В стране будет покой… Религия — вечна…
— О, ты больше мусульманин, чем сам Аллах?
— Никогда при исламистах не будет покоя, — возразил молчавший до этого философ Фарук. — Слушать муллу? За две тысячи лет религия что-нибудь решила в жизни людей? Хоть одну войну остановила? Построила ли заводы, фабрики, жилье?
— Как ты смеешь критиковать религию? Тебя на том свете за это накажут.
