Из охотников пришел в оборщики Джеенбек Анарбаев. Известным в
Токтогуле охотником был Раимбек Мамытов, крепкий, завидного здоровья и
самообладания человек со следами медвежьих лап на плечах. Спокойно
относились к высоте Инеш Токторбаев и Акчибай Кадырбаев. . Однажды во
время работы на Акчибая неожиданно сунулась громоздкая каменная плита.
Отойти, отбежать в сторону оборщик уже не успевал. Не спеша, как на за-
нятиях, Акчибай оттолкнулся от склона, отлетел на веревке в провал ущелья
и, когда камнепад проскрежетал мимо, маятником опустился на свое место.
Вилась пыль, грохотало эхо, в сторону Акчибая спешили встревоженные
товарищи, а он уже работал, словно ничего особенного не произошло...
Спокойствием, редкой выдержкой и добродушием отличался среди
оборщиков и Мамасалы Сабиров. Казалось, нет на свете ничего такого, что
69
могло испортить ему настроение, согнать белозубую улыбку с загорелого до
черноты лица. Сын табунщика, Мамасалы был родом из Науката, куда люди
стремятся издалека, даже из соседнего Узбекистана, лишь бы провести день-
другой в ореховых и абрикосовых рощах этих редкостных по красоте мест. .
Куда ехать от такой земли? И все же, когда в газетах появились первые
сообщения о Токтогульской ГЭС, Мамасалы, едва окончив школу, не
раздумывая, отправился в Кара-Куль. Ему не было восемнадцати, когда он
стал оборщиком, на равных ворочая скалы рядом с матерыми, всего
повидавшими в жизни мужчинами. Но если старшим этой работы хватало
досыта, то Мамасалы только входил во вкус, и, когда каракульцы,
организовав секцию альпинизма, собрались на первую свою альпиниаду,
среди них был и Мамасалы. . Да и как отстать от товарищей, если альпиниада
проводилась рядом с Наукатом, в родной Киргиз-Ате?!
ЗАКОЛ НАД ВЫХОДНЫМ ПОРТАЛОМ
Руководил альпиниадой Володя Аксенов. Он так и не вернулся во
Фрунзе ни через неделю, ни через две, ни через месяц. Он лишь съездил за
семьей, получил ключи от «пэдэушки» и вновь принялся за скалолазные
дела, которые, в общем, только разворачивались. Теперь он готовил не
только оборщиков. Пришло время учить альпинизму плотников — им
предстояло оплести склоны снизу доверху пешеходными трапами;
монтажников — они должны были навешивать грузовые переправы и
трубопроводы, ставить сетчатые ловушки для камнепадов и прокладывать
ЛЭП; учить проходчиков — им надо было бурить скалу чуть ли не в воздухе,
с подвешенных к крючьям переносных дюралевых площадок; даже
бульдозеристов — началась прокладка троп к верхним отметкам. И еще надо
было учиться самому. Теперь, когда он, Аксенов, стал обладателем
единственного в своем роде титула прораба по скалолазанию, не было дня,
чтобы не приходилось иметь дело со всякого рода чертежами и монтажными
70
схемами, процентовками и нарядами на выполненные работы, чему в
институте физкультуры не учили. Так с дипломом в кармане вдруг оказался
неучем. При всех лестных скидках положение было не из приятных, и
потому, едва в Кара-Куле открылся вечерний филиал Фрунзенского
политехнического института, Аксенов вновь стал студентом, теперь уже
отделения гидротехнических сооружений.
Итак, вечером теория, днем практика. К примеру, такая. Приходят из
Гидроспецстроя, просят убрать закол над выходным порталом обводного
тоннеля. Закол — это огромная, едва держащаяся глыба; не убрать ее —
может рухнуть, натворить дел. Пошли с Кенешем Джангельдиевым. Он тоже
кончал институт физкультуры, занимался альпинизмом. . Сорок метров
скального «зеркала». Шли два дня, били шлямбурные крючья. Закол нависал
над головой мощным карнизом. До него оставалось совсем ничего, когда
Володя глянул вниз и вдруг увидел, что шлямбурный крюк, на который он
так полагался, медленно вылезает из пробитого для него отверстия. Володя
замер. Он оказался практически без страховки. Теперь в случае срыва его
задержит только второй крюк, но задержит уже после удара о скалы. .
Хлестала по лицу жесткая снежная крупа. Коченели пальцы. Внизу у
костра грелись оборщики, смеялись девчата-сигнальщицы, ползли по дороге
тяжелые самосвалы, проносились дежурные машины, увозя людей кого со
смены, кого на обед. А он, Аксенов, висел на стене в самом безвыходном
положении, и помощи ждать было неоткуда. Даже крикнуть не мог. От крика
он бы сорвался. Так и спустился. Молчком.
Отдышался. Перебил крюк. Вдвоем поднялись к заколу, вытащили
наверх взрывчатку, подпалили.
—Ну вот, — сказали гидроспецстроевцы, — тут-то и дел, оказывается...
Больше разговоров!
Весной 1964 года начали бить тропы к верхним отметкам. На правом
берегу это была отметка «905», на левом — отметка «1300».
—Чистая война, — говорили рабочие. И в самом деле, тут многое
71
напоминало о войне. Бесконечная канонада ближних и дальних взрывов.
Долгие отсидки в укрытиях. Сухая дробь камнепада, пулеметной очередью
