А главное, не работа находила Балинского, а он работу. И это не могло быть не оценено по достоинству. Попав в команду Петриченко, в общем-то, не очень раскрывающуюся перед человеком «со стороны», он и дня не чувствовал себя гостем, тотчас, не ожидая приглашений, включившись в сложную хлопотливую работу по подготовке к прыжкам. Отличала его от парашютистов разве что рыжеватая мужичья борода, которую он отпустил для памирских холодов и которая так не вязалась с парашютом, шлемом, всем аэродромным антуражем. А если учесть, что брюки, выданные в каптерке, оказались для Толи, мягко говоря, коротковаты, что из-под куцых казенных штанин выглядывали подвернутые по щиколотку синие тренировочные бриджи, а на ногах красовались альпинистские, на толстенной рубчатой подошве «вибрамы», то нетрудно представить оживление, возникавшее всякий раз при его появлении у самолета.
— Да сними ты эти брюки, — не выдержал однажды Петриченко, — ты мне все дело сорвешь этим цирком. Людей отвлекаешь!
В свой первый прыжок Балинский так старался выполнить все то, чему учили парашютисты, что, занятый этими мыслями, и волнения особенного не испытал, а тем более такого, когда руководителю приходится повторять команду или даже дружески помочь, если у новичка не хватает решимости сделать этот единственный и такой невозможный шаг в пустоту. Он с трудом дождался команды, а в люк ринулся с такой энергией, что многоопытнейший Слава Томарович, наблюдавший за прыжком, сделал ему на земле соответствующее внушение:
— Ты так на крыло запрыгнешь. Ты просто ложись на воздух. Ты ведь не в речку прыгаешь, верно? С самолета!
Второе замечание Толя получил за выполнение затяжного прыжка. Да еще и какое, ведь на земле о чем только не успели подумать! Прошли положенные десять секунд задержки, а купол над Балинским все не раскрывался. Парашют отказал? Тогда где же запасной? Или, может, парень растерялся? Что удивительного? Всего лишь третий прыжок!
— Я что думал, — оправдывался Балинский после прыжка, — когда человек волнуется, он хитрит, он будет считать быстрее. И я старался считать медленно. А потом еще накинул для верности. До тринадцати…
Что такое настоящий прыжок, он понял в тот момент, когда вылетел из громадного чрева Ан-12 и на скорости 400 километров в час шваркнулся о воздух, плотный, как бетонная стена. Удар, рывок, отработанный газ турбин — все это не очень способствовало сохранению нормального самочувствия.
Он даже испытал нечто вроде головокружения и, смущенный таким проявлением слабости, при случае осторожно проконсультировался на этот счет с каким-то, незнакомым парашютистом, надеясь, что о его сомнениях не станет известно Петриченко.
— Так у тебя сколько прыжков? — спросил парень.
— Четыре. Это пятый.
— Чудак. У людей по двести и то же самое. Ты чего хотел?
На шестом прыжке скоростная программа подготовки альпинистапарашютиста была выполнена. Итак, он готов к десантированию на фирновое плато. Но прежде пик Ленина. Надо было встречать тех, кто прыгнет на 7100…
Меньше всего Балинский ожидал того, что пик Ленина, куда он сравнительно легко поднялся еще в 1960 году, будучи молодым и не очень опытным альпинистом, теперь, спустя восемь лет, после множества самых разных по сложности восхождений, дастся ему ценой предельного напряжения всех сил. К великому своему смущению, он почувствовал себя неважно уже на шести тысячах и два оставшихся до вершины дня пути почти ничего не ел. Слабость, тошнота, чего с ним в общем-то никогда не бывало.
— Вы меня не кормите, все равно зря, — говорил Толя, когда ребята усаживались за еду, и поспешно вылезал из палатки.
Мутил один вид пищи. Но когда приступ тошноты проходил и можно было возвращаться в палатку, когда, оттаяв в душном тепле спальных мешков, ребята начинали перебирать неистощимые запасы альпинистского песенного фольклора, в общем хоре можно было различить и голос Балинского. На сольные выступления он не решался и в лучшие свои дни, но отставать от товарищей не привык даже в песне. По той же причине упорно тянулся наверх, хотя в случае чего помощи от него при встрече парашютистов было бы, наверное, мало.
26 июля в полдень над вершиной пика Ленина появился самолет. Он показался с запада, со стороны Раздельной, и долго, часа три, кружил над вершиной, словно примериваясь к завтрашнему дню. От этого деловитого гула, от этой размеренной уверенности, с которой тяжелая машина проплывала в чернильно-синем зените, прибывало сил. Нет, надо вытерпеть.
Надо дойти до вершины. Как это так, побывать на пике Ленина и не увидеть прыжка? Балинский шел в группе Геннадия Курочкина. Они должны были выйти к вершинному куполу со стороны «Запятой» — крутого оледенелого склона, куда при неблагоприятном ветре могло снести парашютистов. И еще группе Курочкина предстояло вытащить наверх походную радиостанцию.
Радиостанция была громоздкой, ее аккумуляторы для таких высот оказались явно не приспособлены, но выбора уже не было.
