Когда мне было семь лет, университет Иллинойса пригласил меня, мою маму и кучку других детей-инвалидов выйти на поле Мемориального стадиона в Шампейн, чтобы поздороваться с тренерским составом футбольной команды Иллинойса. Местные спортивные команды всегда думают, что они делают что-то чудесное, когда выкатывают на поле детей в инвалидных креслах перед играми, будто они воплощают в жизнь все наши предсмертные желания, словно я только и мечтал о встрече с главным тренером команды, находящейся в середине Большой десятки. Тренер Тернер был приятным человеком, но у него были дела поважнее, чем пожимать руку семилетке, и у меня тоже. Он мрачно улыбнулся и убежал планировать игру, блокировать удар или организовывать атаку, или чем там занимаются футбольные тренеры.
Эти неловкие встречи всегда казались мне невыносимыми. Они якобы должны «привлекать внимание», быть способом вовлечь нас в сообщество и «осведомить людей о проблеме», в чем бы ни была эта проблема. На практике этот небольшой пиар – а именно пиаром это и является – кажется мне в первую очередь неудобством. Меня можно выкатывать на каждый футбольный стадион и заставлять позировать с каждым человеком в куртке «Иллини», но в итоге количество людей, способных вам объяснить, что вообще такое СМА, не говоря уж о тех, кто желал бы как-то с ним побороться, будет ровно ноль. Нас не вывозят туда, чтобы привлечь внимание. Нас выкатывают, чтобы кучка здоровых людей, которые просто хотят пить пиво, сбежать от своих проблем и вопить три часа подряд – ни на что из чего я не могу жаловаться – могли перебороть остатки вины за то, что они безумно обожают жестокий, грубый спорт, где сотни ребят разбивают друг о друга головы лишь ради нашей забавы. Они видят нас перед игрой, говорят: «
Я не хочу сказать, что мне не нравится футбол. Это приятное отвлечение от того, каким ужасным иногда бывает мир, и невозможно не оценить примитивную телесность игры: никогда не понимаешь, насколько она на самом деле жестокая, пока тебя не выкатят на расстояние пятидесяти футов от огромных людей, на жуткой скорости несущихся на других огромных людей. В какой-то момент одного из тех старых матчей «Иллини», дальний принимающий с криком пронесся по боковым линиям, пока ему навстречу бежал задний защитник. Они столкнулись на максимальной скорости, и принимающий улетел за границы поля, перевернув стол со стаканчиками и приземлившись прямо у моего кресла. Все у боковых линий бросились ко мне, словно они боялись, что пострадаю
Как оказалось, я переехал как раз в самый лучший город для футбола. В центральном Иллинойсе футбол вызывал легкое любопытство, но здесь это причина самого существования этого места. И я говорю довольно буквально. Стадион Сэнфорд, дом «Джорджия бульдогс», стоит точно посередине кампуса, построенного так, что из любой точки есть вид на Сэнфорд. Это солнце Атенс, и ему поклоняются соответственно.
Сама игра всегда проигрывает игровой неделе. Эта неделя – игровая в Атенс, и за пять лет жизни здесь я ни разу не пропускал ее. Весь город загорается, вне зависимости от того, хороша ли команда противника или нет, важна ли игра или нет. Первая волна кемперов появляется в четверг, с их нервирующе детализированными логотипами «Бульдогс» и рисунками на пикапах. Рано утром и поздно вечером слышно, как Оркестр красных мундиров практикуется на поле. Встречи выпускников тоже набирают обороты по четвергам, поэтому Марджани всегда немного опаздывает на игровой неделе: нужно подавать коктейли и вытирать пролитый алкоголь. Студенты, по традиции, которую я, признаюсь, обожаю, даже наряжаются в костюмы, галстуки и платья, так как все формальные события их сестринств и братств расписаны в перерывах между играми. Большинство дней студенты одеваются так, будто схватили первую увиденную футболку, когда выкатились из кровати, но в игровые недели они щеголяют смокингами и бальными платьями. Это придает городу изысканности. Мне это нравится.
