В тот вечер мы немного поболтали, пока Джен ела прямо из холодильника, а я смотрела на нее. Мне становилось тревожно. Время шло, и казалось, что мы никогда не выйдем из квартиры. Я ведь хотела оказаться среди
Так проходили мои первые дни в Нью-Йорке. Но это у всех так, я знаю.
На следующий день я бродила по городу, разглядывая здания в поисках жилья. Утром я написала имейл продюсеру моего театра и дала ей знать, что выхожу из игры и прекращаю писать пьесу. Она ответила мне через несколько минут и сказала, что очень разочарована. Мне было всё равно. Прогуливаясь по улицам, я могла думать только об Израэле.
Под солнечными лучами меня наполнили воспоминания о нем: как однажды ранним днем, когда он еще был неравнодушен ко мне, Израэль вынул из шкафа картину; на ней было нарисовано мое имя в море фиолетового цвета, как будто в вагинальном отверстии. Подержав картину передо мной, он застенчиво убрал ее обратно в шкаф. Даже я, со всей моей влюбленностью, понимала, что картина скверная. Он был гением, но не гением живописи. Он был гением секса. И если бы он рисовал так же хорошо, как трахался, то весь мир был бы обвешан его картинами, просто чтобы все могли любоваться его членом и бедрами.
Его кожа была томатного цвета, глаза – горчичного, уши – цвета кроличьего рагу, а ноги – цвета травы. И пахло от него томатами, горчицей, тушеным кроликом и травой. Слова, которые он произносил, звучали как змеи, ползущие в траве. И когда он улыбался, казалось, будто горчицу размазали по открытой ране. Когда он трогал меня, мои клетки размножались как кролики: больше крови, больше плоти. Всё мое существо оживало, чтобы размножиться и соприкоснуться с ним вдвойне, втройне; мое тело умножалось, чтобы удовлетворить его.
На мои глаза навернулись слезы, а внутри защипало, когда я стала вспоминать наш секс и в первый раз задумалась об этом с его точки зрения. Он приходил домой, и от его члена пахло моими соками, и его лобковые волосы тоже пахли. Возможно, он даже клал туда свою руку, чтобы найти мой запах и вдохнуть его в уединении своей квартиры, своей кровати, и, может быть, этот запах опьянял, одурманивал его.
Я почти ничего не рассказывала о нем Марго – у нее быстро кончалось терпение, когда речь заходила об отношениях и мужчинах. Но однажды я пришла к ней домой, когда у нас с Израэлем всё только начиналось. Он не писал мне целых сорок три часа. Я мерила шагами ее кухню, как дикое животное, пока наконец она не решила успокоить меня. Марго посадила меня в другой комнате перед телевизором и заставила смотреть фильм, пока сама рисовала за стенкой. Это был французский фильм о любви, зависимости и сексе. Через два часа я появилась в дверях ее мастерской со слезами на глазах: «Любовь – это борьба полов, в которой мужчины всегда побеждают, потому что так эротичнее!»
Даже не поворачиваясь, она сказала: «Да уж, надо было другой фильм тебе поставить».
Вечером следующего дня мы с Джен пошли на вечеринку, где я познакомилась с красивой девушкой по имени Анджали. Она была очень стройная, и ее темные волосы, чистые и блестящие, спускались чуть ниже плеч. Ее папа родился во Франции, а мама – в Индии, и она успела пожить в обеих странах, но теперь обосновалась в Нью-Йорке. Бывает, что человек сразу чем-то нравится – вот у меня с ней случилось так. Ее яркие глаза лучились энтузиазмом. Мы стояли в углу, с увлечением разговаривали, и вскоре речь зашла о любви.
Анджали. И тогда я решила, что не буду вступать в отношения, потому что мне от этого хорошо не будет – мне надо было себя укрепить и насладиться самой собой, не отдавая себя в жертву кому-то еще. Я просто хотела повеселиться, побыть легкомысленной, ветреной и легкой, получать удовольствие от жизни, выпивать, ходить на вечеринки и всё такое, ну и трахаться. На одной вечеринке в Париже я повстречала итальянского парня, всё было классно; в семь утра мы вчетвером ушли с вечеринки – пакистанский парень, гречанка, итальянец и я, а так как вечеринка была совсем недалеко от моего дома, я предложила им переночевать у меня, потому что мы все здорово устали.
Шила. Да?
