На секунду Джейме подумал, что ему лучше повернуть назад и сказать ей ещё раз, что любит её и не пожалел ни на мгновение о том, что сделал ради неё. Но передумал. Лучше было просто ехать верхом, с ветром, дующим в спину, словно ведущим его к чему-то новому. Скоро ему нужно будет где-нибудь остановиться и купить что-нибудь для Тириона. Всего лишь маленький подарок, чтобы показать, что он заботится о нём. Чем дальше он отъезжал от Королевской Гавани, тем больше был уверен, что так и надо.
«Спасибо тебе за то, что стал моим другом», прошептала она, и на мече ощущались вибрации её голоса. Принц взглянул на него и спрятал лицо в юбках матери.
— Мой единственный друг, — чуть слышно сказал Джейме где-то на Королевском тракте. Она была той, кто слушала его рассказы, той, что гуляла с ним бок о бок. Той, что раскрыла ему своё сердце, свои желания и чувства. И он сделал то же самое. Он полагал, что так и поступают друзья. — Она была моим единственным другом. — Она ничего не хотела от него, и он от неё тоже. Они просто сосуществовали вместе, открывая друг другу частички самих себя, которые всегда боялись показывать, и делали это без всякого стыда.
Да, леди Лианна была его единственным и самым верным другом. Это само по себе было подарком, который она, возможно, осознала тоже, будучи одинокой королевой. Через неё он восстановил нарушенные клятвы прошлого, поклялся ей защищать её как её рыцарь и чемпион. Он бы вытащил её из пламени или из когтей жестокого мужа. Он бы сделал это и был бы счастлив. В некотором роде он так и поступил. Он спас её.
И что за удивительное чувство это было.
========== Серсея VI ==========
Заметь же меня, пожалуйста!
Эти слова готовы были сорваться c её губ каждый день с тех пор, как Рейгар вернулся из Винтерфелла. Ей хотелось позвать его, взять за плечи и встряхнуть, закричать прямо в лицо и вонзиться ногтями в шею — что угодно, всё, что угодно, только бы он заметил её.
Но он всё никак не хотел. Даже когда они ложились в постель, он, казалось, смотрел сквозь неё, ни разу не прикоснувшись, ни разу не заговорив, кроме фразы: «Её всё ещё не нашли».
Ночью она прижималась к нему, когда её тело жаждало его, а он уходил от её касаний, словно они обжигали его. Когда она говорила с ним за завтраком или ужином, он молча и безучастно слушал или просто смотрел на неё. Спал он урывками, если вообще спал, и круги под глазами сделались ещё темнее, а жизнь, казалось, покинула его. Когда её малыш толкнулся, она сказала ему почувствовать это, а он посмотрел на неё своими чёрствыми, равнодушными глазами, будто удивляясь, почему она вообще заговорила с ним.
Она хотела, чтобы её трогали, целовали, улыбались ей, занимались с ней любовью, но он был холоднее и суровее долгой зимы.
Однажды ночью она выскользнула из постели, на цыпочках пробравшись в его кабинет. Он был погружён во мрак, а ночь была холодной, поэтому она закуталась в плащ и сощурилась, чтобы увидеть его. Серсея обнаружила силуэт во тьме, сидевший за столом и уперевший голову в ладони. На его серебряных волосах, распущенных по плечам, танцевал лунный свет, а он просто сидел, словно каменный.
— Рейгар? — тихо позвала она его, чтобы не испугать. Он не пошевелился, даже не поднял голову и не посмотрел на неё. Серсея подошла, желая почувствовать его близость. Она осторожно положила руку ему на плечо; когда он не отодвинулся, Серсея осмелела и стала поглаживать ему спину. — Ложись спать, любовь моя. Ты устал. — Ей пришлось закусить губу, чтобы не умолять: пожалуйста, прошу, иди в постель и обними меня, не мёрзни здесь больше.
— Я не могу спать, — пробормотал он в ответ измученным, низким голосом.
— Я помогу тебе, — быстро предложила Серсея, надеясь воспользоваться своим шансом. — Я сделаю всё, что захочешь, пока ты не уснёшь. — Ведают боги, так и будет, даже если это будут только его объятия, а не выгибающиеся тела и скрученные простыни.
Он сделал нечто странное — усмехнулся, как будто ему сказали что-то забавное.
— Уснёшь? — с недоумением спросил Рейгар. — Как уснуть, когда она пропала? Когда мои дети исчезли? — Он опустил плечи и грустно вздохнул. — Я не могу спать, я не могу даже сомкнуть глаз, не видя её лица.
Как же моё лицо, хотелось спросить ей в ответ. Как же наш ребёнок, что растёт сейчас у меня в животе?
Серсея позволила своей руке побродить по его затылку, просто касаясь волос.
— Что, если она умерла? — решительно спросила она, не в силах притворяться сочувствующей. Она хотела, чтобы он услышал правду, не раскрывая её ему. Однако он не ответил; он оставался недвижим в своей холодной тишине. — У тебя есть я, и скоро будет наш ребёнок. Если она умерла, то мы должны начать всё сначала, ты и я. — Её голос дрогнул от эмоций; она выразила своё одинокое желание; всё, чего она хотела и всё, ради чего она всё и делала. Только они вдвоём и их прекрасные дети, количество которых с каждым годом, несомненно, будет расти. Боль от родов будет казаться не больше, чем незначительное страдание, если это будет означать, что он доволен ею.
