— Не понимаю, — серьёзно произнёс Рейгар. — Ты тоже ограбила меня, Лианна, лишила нечто ценного. Ты лишила меня времени, которое я мог провести с тобой и Джоном, а я был так глуп, что считал это благородной жертвой. — Он скучал по своему сыну, его милых манерах и всех тех причудах, напоминавших ему самого себя. Он скучал по нему с его улыбками матери и её серыми штормовыми глазами; как он смеялся и кричал «папа», когда играл с ним. И Рейгар бы солгал, если бы сказал, что не скучал по Лианне и её изнуряющему характеру, которые так легко было любить, потому что она отдавала эту любовь обратно, но с большей неистовостью и страстью, чем он когда-либо был способен. Он скучал по её громкому смеху и по тому, как она сворачивалась калачиком рядом с ним, а он охватывал её руками, словно дракон, охранявший своё самое ценное сокровище, которым было не золото или серебро, а маленькая страстная волчица.
Боги милостивые, он бы не хотел разлучаться вновь.
Казалось, она сейчас заплачет; её глаза наполнились влагой, но Рейгар не поколебался. Он хотел, чтобы она вернулась домой не только по своим эгоистическим мотивам, но и потому, что ей нужно было наказание. Как и говорила его мать, он был с ней слишком мягок. Хоть он и знал, что по-настоящему это никогда не изменится, но, возможно, жёсткость должна применяться наряду с добротой.
— Это моя вина в потере детей, — еле слышно проговорил Рейгар. Пятнадцать лет, широко раскрытые в изумлении глаза и тело ребёнка, ещё только обещающего превратиться в женщину — вот какая она была. Великий мейстер тоже говорил об этом: её юный возраст и неразвитое тело поспособствовали неплодовитости. Глядя на разбухший живот Лианны, он осознал, что чувствует не волнение, а боль. Он знал, что будет с ними обоими, и это было трагедией для них двоих. Тем не менее, он предпочёл бы, чтобы они скорбели вместе в их постели в Королевской Гавани, а не на незнакомом холодном Севере.
Лицемерные мысли для того, кто когда-то оставил её горевать в одиночестве.
— Рейгар, прошу тебя, пожалуйста, дай мне мой год, — снова начала она дрожащим голосом. — Мне нужно это больше, чем что бы то ни было.
— Нет, — твёрдо ответил он. — Ты вернёшься вместе со мной. — К лучшему это или к худшему.
Лианна открыла было рот, чтобы что-то сказать, но только поджала губы, ничего не произнеся. Она выпрямила спину, сцепила руки перед собой и присела в небольшом реверансе.
— Как пожелаете, милорд, — продребезжала она, прошла мимо него и вышла за двери.
Внезапно его череп расколола головная боль. Рейгар тихонько зашипел, прижав ладонь к виску и откинувшись на стол.
_____________________________
В тот день Рейгар каждое мгновение проводил с Джоном. Даже когда он говорил с лордом Старком или рыцарями, рядом с ним был Джон, улыбающийся и держащий его за руку. Это была невыносимая боль тоски по своему единственному ребёнку, и он не мог от неё избавиться, даже когда он был рядом. Джон протащил его по половине замка; показал спальню, которую делил с двоюродным братом, комнату Лианны, библиотеку и оружейный склад. За ужином его сын весь вечер сидел у него на коленях, подпрыгивая на них и время от времени болтая на разные темы. Было странно это говорить, но он не ронял ни единого лишнего слова. Джон часто молчал, острыми серыми глазами рассматривая то, что его окружает, и открывал рот только тогда, когда хотел озвучить своё наблюдение.
— Робб упал, — сказал он однажды, и, посмотрев на того, Рейгар увидел, что он завалился боком на колени своей матери.
— Мама грустная, — сказал он в другой раз и нахмурился, показывая на неё, сидевшую рядом с Бендженом Старком с нечитаемым выражением на лице. Столь проницательное наблюдение понравилось Рейгару, и он приписал это дару сына. В конце концов, принц, что был обещан, должен быть умён.
— Кто эта леди? — спросил Джон с тихой вежливостью, указывая на Серсею. Его жена разговаривала с Кейтилин Старк и не услышала его.
— Она — моя жена, — сказал он прямо, гадая, понимает ли он.
Джон наморщил нос.
— Мама — твоя жена, — почти вопросительно произнёс он.
— Да, — ответил Рейгар с напряжённой улыбкой. — И она тоже.
Джон не ответил. Он посмотрел на Рейгара, на Серсею, затем на Лианну в другом конце зала, и, наконец, на пустую тарелку перед собой. Рейгар почувствовал сильную боль в груди. Задай ещё вопрос, Джон, побуждал он его про себя. Спроси о ней и кто она для тебя. Возможно, он многого просил от ребёнка.
— Её зовут Серсея, — сказал Рейгар, почти просительно. — Она — часть нашей семьи, как Робб или Санса. — По-прежнему нет ответа. — Хорошо? — осторожно спросил он.
— Хорошо, — неуверенно ответил Джон; его серые глаза всё ещё оставались льдинками. Рейгар поднял его, поставил на ноги и поцеловал в розовую щёку.
— Будь добр с ней, ладно? — спросил он с улыбкой, надеясь, что Джон тоже улыбнётся. Он этого не сделал.
— Ладно, — сказал он тем же тоном, что и раньше, и оглянулся на свою мать.
_______________________
