Находка изумила и обрадовала Ивана Даниловича. С трудом подавляя волнение, он сел в кресло с выпирающими пружинами и в один дух прочел все, от первой до последней строки. Поэма «Бунт поэтов» со всей несомненностью говорила о том, что сын основательно изучил эпоху декабристов. Иван Данилович сунул тетрадь на прежнее место и около часа сидел, раздумывая над будущим своих детей. Оставаясь детьми, они уже жили независимой от него духовной жизнью: а он сидел с ними за одним столом, спал возле них и никогда не знал, о чем они думают, к чему стремятся.
Стихи — это дело хорошее, да ведь надобен не только талант, надобен серьезный опыт жизни. Есть в России признанный писатель, на которого Ваня может равняться. Иван Данилович обиняком спросил тогда, читал ли сын сочинения Горького. Оказалось, читал.
В той же тетради была баллада о кузнеце Сафонове. Давным-давно Иван Данилович слышал об этом революционере от механика Иванова. В 1905 году кузнец отковал железные розы и на глазах многих сотен рабочих, собравшихся на кладбище, возложил их на братскую могилу бойцов, убитых на баррикадах. Эта печальная баллада и обрадовала и изумила Ивана Даниловича. Откуда сын узнал об этой героической истории? И почему именно о ней написал стихи?
Когда Иван Данилович поделился своими размышлениями с женой, Мария Гавриловна сказала рассудительно:
— Чему же ты удивляешься? Ему и цыганка нагадала книжки писать. Он мальчик не простой, и все его друзья не простые. Подумать только, Лука Иванов, сын машиниста, на фронте был, а теперь учится в военном училище!
После этого разговора Иван Данилович стал присматриваться к товарищам сына, но ничего необыкновенного не находил в них. Один был какой-то мрачноватый, всем недовольный и небрежно поигрывал янтарными четками; другой — маленький, проворный и, видимо, хитроватый; третий — вежливый и рассудительный, из кармана его прохудившегося пальто выглядывал томик Гёте. Говорили сверстники о своих самых обыкновенных мальчишечьих делах.
Книги, которые читал Ваня, были тоже все известные: стихи Лермонтова и Надсона, рассказы из «Новой азбуки» и «Русских книг для чтения» Льва Толстого, рассказы Конан-Дойля о сыщике Шерлоке Холмсе, книга новелл какого-то Миколы Кадигроба на украинском языке…
Марьяжный сдержал слово и поговорил не только с начальником трамвайного депо, но и замолвил словцо за Ваню у директора только что открытого фабзавуча.
Через неделю непривычных волнений и хлопот Ваня и сдружившийся с ним Лев Альтман прочитали свои фамилии в списке принятых.
С робостью вошел молодой Аксенов в помещение фабзавуча. Старое, привычное оставалось позади, начиналось новое и неизвестное.
Ваня внимательно присматривался к новым товарищам. Было их двадцать четыре, среди них три девочки — все дети рабочих и служащих коммунальных предприятий города.
Занятия начались в тот же день. В полутемном классе вместо парт стояли столы и табуреты.
Первые два часа был урок политэкономии. Преподаватель — молодой человек с курчавой головой, в военной гимнастерке с чистеньким подворотничком — попросил всех достать тетради и ответить на двадцать вопросов, которые он тут же задавал по одному, и, подождав, пока все напишут ответы, задавал новый. Вопросы были разнообразные, из самых различных областей знаний: кто написал оперу «Кармен», в каком году родился Карл Маркс, где находится остров Мадагаскар, какая разница между мотором и динамо-машиной, из каких газов состоит вода, что такое диаметр?
— Загадки какие-то, а не урок, — удивился Альтман, сидевший за одним столом с Ваней.
Когда вопросы прекратились и все, волнуясь, сдали исписанные листки, преподаватель, вооружившись остроконечным карандашом, быстро просмотрел ответы и объявил результаты.
— Наименьшее количество ошибок — одна — у Ивана Аксенова, спутавшего стимул и символ. Кто из вас Аксенов? Попрошу встать.
Ребята, еще не успевшие как следует перезнакомиться, посмотрели друг на друга.
Ваня поднялся, смущенно улыбаясь.
Несколько мальчиков неприязненно осмотрели его с ног до головы, он уловил их недружелюбные взгляды, подумал: здесь, видимо, как и в гимназии, будут ненавидеть хороших учеников.
Признание его способностей сразу же возбудило недоверие некоторых товарищей, зависть и даже мимолетную ненависть, которая, смотря по обстоятельствам, могла упрочиться надолго. Это Ваня понял сразу, как только услышал приятную похвалу учителя.
— Теперь я приблизительно знаю, кто из вас насколько подкован, — сказал преподаватель и, вызывая по одному, познакомился со всем классом.
Ваня с интересом наблюдал за соучениками, поднимавшимися за столами и называющими себя.
— Сергей Харченко, — представился чистенький, аккуратный мальчик с подбритыми бровями и тщательно расчесанным пробором на красиво очерченной голове. Ваня еще на экзаменах обратил на него внимание и подумал, что они, наверное, будут дружить. Харченко шагал по лестнице сразу через две ступени — одной ему было мало, и эта привычка говорила о его беспокойном, чего-то ищущем, торопливом характере.
