Илько писал, что на Павловской улице расположены казармы всех кронштадтских экипажей. Вон где орудует загадочный хиромант! Федорцу захотелось пойти к этому хироманту и узнать ответы на мучившие его вопросы: первый — долго ли продержится советская власть, и второй — родит ли ему Христя сына?
Чтобы запомнить адрес, он еще раз перечитал объявление. И — странное дело — почерк показался ему знакомым. Но, как ни напрягал он память, вспомнить не мог.
Матросы ходили по городу группами, собирались кучками в узких траншеях улиц, спорили, размахивали руками. Федорец прислушался — спорили о значении профсоюзов в государстве.
Прежде чем искать себе ночлег, Федорец предложил зайти к ее сиятельству Вирен. У него были какие-то свои расчеты на это знакомство, и отец Пафнутий, не расспрашивая, согласился. Довольно быстро они разыскали дом коменданта крепости, позвонили. Их впустила молоденькая чопорная горничная и, против ожидания, не стала расспрашивать, откуда и зачем, помогла снять мешки и провела в гостиную. Видимо, здесь принимали людей без всякого разбора. В гостиной на стене висел портрет Иоанна Кронштадтского. Перед ним теплилась лампада и потрескивали три зажженные восковые свечи.
— Ну, Иоанн вроде как бы святой, — сказал отец Пафнутий, оглядывая портрет, — а вот мещанку Порфирию Ивановну Киселеву сектанты почитают пресвятой богородицей…
— А я среди сектантов никого не встречал, окромя шалопутов, — признался Федорец.
— Да что ты, Назар Гаврилович, неужто не встречал? А есть прямо-таки мятежные сектанты. Ну, к примеру, хотя бы еноховцы. Помнишь, в Библии сказано: «И познал Каин жену свою; и она зачала и родила Еноха».
Они сидели перед портретом Иоанна Кронштадтского, время тянулось, ее сиятельство госпожа Вирен все не появлялась. Отец Пафнутий стал рассказывать о секте еноховцев, и рассказывал обстоятельно, со вкусом. Федорец слушал сначала вполуха, а потом внимательно. Уж очень было занятно. Основал эту секту мужичок села Верхне-Ахтубинского Андрей Черкасов, в ближайших деревнях проповедовал, что настали последние годы существования мира, скоро явится на землю Христос и самолично разберется в грехах каждого. Предвестники пришествия Христова, Илия и Енох, уже явились в мир и призывают к покаянию. Илия — это Иоанн Кронштадтский, а Енох — не кто иной, как священник села Дубровки отец Николай Благовещенский. На всех ярмарках и базарах трубил Черкасов, что антихрист уже воцарился в образе Николая II. Он, этот антихрист, уничтожил трех царей: взорвал миной Александра II, ядом отравил Александра III и сместил с престола настоящего Николая II, а сам принял его образ. При коронации антихрист задавил на Ходынском поле тридцать тысяч христиан, как о том предсказано в апокалипсисе. Гнусности свои антихрист расточал уже давно, но прежде он скрывался под чужим именем, заседал в сенате и издавал указы об убое скота во время чумы и людей во время холеры 1892 года. Все добрые и полезные законы царя-антихриста не что иное, как лесть и обман, дабы расположить к себе неопытных в вере. Русское государство по царящему в нем беззаконию и неверию уподобилось иудейскому царству, существовавшему до пришествия Христа, а Петроград и Москва превратились в Содом и Гоморру. Поэтому царь-антихрист и утвердил в России свой престол. Антихрист всецело подчинил себе православную церковь, прельстив ее митрополитов, архиереев и священников богатыми милостями, крестами, орденами и ризами, осыпанными драгоценными каменьями. Поэтому раздобревшее, заласканное духовенство ведет народ к явной погибели. Чтобы избежать геенны огненной, надо, говорил Черкасов, во всем положиться на Иоанна Кронштадтского, на священника Николая Благовещенского и на него самого, Андрея Черкасова, который есть не кто иной, как Иоанн Богослов.
— И что же сталось с этим Черкасовым? — спросил распаленный рассказом Назар Гаврилович.
— Черкасова и троих его ближайших последователей заключили в Суздальскую монастырскую крепость. Они не перенесли тяжелых испытаний и скончались в заключении.
На этом рассказ был прерван. Шумя шелком платья, вошла хозяйка; бескровное лицо ее было такое же строгое, как в соборе.
Протягивая руку, она громко спросила:
— Чем могу служить, господа?
— Наше желание — найти в Кронштадте духовного пастыря иоаннитов, — раболепно склонив лохматую голову, проговорил отец Пафнутий.
Хозяйка острым взглядом заглянула ему в глаза. Помолчав, спросила:
— Вы из Малороссии?
— Истинно так.
— Ступайте в Дом трудолюбия. Он основан отцом Иоанном, и там вы найдете всех, кто вам нужен… Ступайте, ступайте, надо спешить. Настал последний час существования мира. Не сегодня-завтра прии́дет Христос и будет судить живых и мертвых. — Адмиральша торопливо перекрестила пришельцев, позвала горничную, приказала проводить гостей.
Они вышли на улицу и побрели. У ярко освещенного дома остановились. Вывеска над дверью висела косо. В свете луны Федорец прочитал:
— Трактир «Волна».
Они с утра ничего не ели и сразу почувствовали сосущий голод.
— Зайдем, заморим червячка, — предложил отец Пафнутий.
