Ковалев прибыл на дредноут и повернул жерла орудий против «Петропавловска». Полчаса он медлил, не решаясь отдать последнюю команду — потопить свои же корабли. Стоял и смотрел, как мечутся экипажи на миноносцах, канонерских лодках, минных заградителях, транспортах, тральщиках.
Матросы «Петропавловска» не выдержали угрозы и, побузив минут двадцать, сдались.
Бой продолжался до рассвета 18 марта. За ночь полки Иванова, Фабрициуса и бригада Федько захватили три четверти города. Остатки разгромленных мятежников, прижатые к морю, выбросили белый флаг.
Как только раздались первые выстрелы с береговых фортов по крепости, Назар Гаврилович Федорец, все время находившийся в прокуренном здании «Дома просвещения», где помещался «ревком», отправился в штаб, к генералу Козловскому. За пояс он сунул бандитский обрез, сделанный по его просьбе матросами-слесарями из боевой винтовки. Обрез был привычное для него оружие, надежнее любого пистолета.
За две недели своего пребывания в Кронштадте наблюдательный кулак успел присмотреться к членам «ревкома», изучить характеры и повадки этих не симпатичных ему людей. Он пришел к печальному выводу: ни один из них не способен управлять войсками, все они похуже махновских атаманов — у тех была фантазия, размах, способность идти на риск. «Ревкомовцы» спорили до пены на губах, не доверяли друг другу, каждый норовил быть вожаком. Вместо того чтобы готовить крепость к обороне, они занимались обысками, арестами, допрашивали в морской следственной тюрьме задержанных коммунистов, сводя с ними личные счеты.
Никто из «ревкомовцев» не верил в то, что большевики осмелятся штурмовать крепость, но большевики не только штурмовали, они уже в крепости. Теперь, в эту критическую минуту, нужна трезвая, умная голова, крепкая, рука, врожденные качества полководца и вождя.
Федорец видел генерала Козловского не больше двух раз. Он пытался заговорить с ним, но желчный царский генерал не снизошел до разговора с каким-то заезжим мужиком, которому, из политических соображений, дозволили выступить перед матросским сбродом от имени крестьянства всей России.
Войну делают генералы. Однако после того как красные списали в расход адмирала Колчака, в дым расколошматили Деникина и Врангеля, незыблемая вера Назара Гавриловича в военную непогрешимость генералов сильно поколебалась. Как бы то ни было, он считал, что надо идти к Козловскому, потребовать от него принятия решительных мер.
Назар Гаврилович кликнул неизменного своего попутчика, отца Пафнутия. Они вместе отправились в штаб. Этакое диво: в штабе не было никого, кроме связных, телефонистов и двух молоденьких офицеров. На вопрос, где генерал Козловский, дежурный с красной повязкой на рукаве буркнул, что командующий, видимо, у себя на квартире. В штаб он со вчерашнего дня не являлся.
Прихватив с собой провожатого, Федорец и отец Пафнутий отправились на генеральскую квартиру. Он сразу узнал этот дом, здесь жил хиромант Кигезми. Действительно, провожатый провел их на второй этаж, в квартиру хироманта. На двери еще висела его визитная карточка. Из комнат в полутемную переднюю долетел рокочущий генеральский бас:
— В нашем положении остается одно: пустить себе пулю в лоб.
— Ну, батенька, такие мелодрамы хороши в возрасте до тридцати лет, а в пятьдесят это уже глупо, — ответил второй, уверенный голос.
— Надо торопиться, Кирилл Георгиевич. Петриченко со своей свитой уже навострил лыжи, — снова зарокотал бас. — Ничтожный человечишко. Дурак. Он еще лелеет надежду поднять восстание в Карелии. Вчера доверительно шепнул мне: «Мы пойдем хоть с чертом, мы и с Врангелем пойдем».
Федорец вошел в полуосвещенную комнату. В глаза бросилась висящая на стене театральная афиша. Назар Гаврилович прочел: «В клубе имени Жана-Поля Марата (бывшем Морском собрании) с 1 по 7 марта политотдел флота проводит гастроли известной русской балерины Нины Белоножко». Первого марта Кронштадт был уже в руках мятежников, выступление артистки не состоялось. На поду, у раскрытых чемоданов, сидели на корточках Кирилл Георгиевич Змиев и генерал Козловский.
— Товарищ генерал, — Федорец поперхнулся и, собравшись с духом, поправился: — господин генерал, Красная Армия начала наступление, и я, как член ревкома, полагаю, что ваше место сейчас в штабе.
Генерал совал в чемодан пачки денег. Услышав голос Федорца, он поднял на него худое усталое лицо. Потом перевел взгляд на Змиева, губы его искривились, и он сказал, растягивая слова:
— Полюбуйтесь, Кирилл Георгиевич: эта борода осмеливается мне указывать, что я должен делать и где находиться. С свиным рылом, так сказать, да в калашный ряд! Отправляйтесь-ка, почтеннейший, в крепость и произносите там речи матросне, студентам и гимназистам. А еще лучше, если имеете ценности, следуйте нашему примеру. Мы с господином Змиевым уходим в Финляндию. Сейчас. Не теряя ни минуты. Немедленно.
