– Ты сама себе противоречишь, – язвительно сказал отец. – Если, как ты утверждаешь, никто у нас не смотрит на национальность, зачем фамилию менять? Рыжову жить спокойней? Войтецкий он! Да мы в восемнадцатом году из таких поляков кровь выпускали. Загонишь их в лес, и готово.
Мама закатила глаза, но промолчала. Гале тогда исполнилось то ли восемь, то ли девять лет. Она целый день думала о словах старика, а потом вечером спросила у мамы:
– Что такое кровь из поляков выпускать?
Виктория Павловна, скорая на руку, отпустила дочке подзатыльник.
– Не смей подслушивать разговоры взрослых.
– Дед громко говорил, – стала оправдываться Галочка и получила от матери новую затрещину.
Через несколько лет после той беседы Павел Николаевич заболел. Лежал он дома, непривычно тихий, перестал злиться на внучку, которая изредка по приказу матери заглядывала к нему в комнату и спрашивала:
– Дедушка, как вы себя чувствуете?
– Не жди, не умру. Господь еще не скоро меня приберет, – раздавалось в ответ.
Галя, которая сначала состояла в октябрятах, а потом стала пионеркой, после этой фразы быстро уходила. Всем известно, что Бога нет, да не стоит спорить со стариком. Но один раз, задав традиционный вопрос, она услышала:
– Чего в дверях маячишь? Заходи, посиди со мной!
Галя поразилась, но выполнила его просьбу.
Примерно четверть часа они со стариком провели молча, потом он велел:
– Ступай.
На следующий день мать приказала дочке:
– Как придешь с занятий, иди к деду, газету ему почитай. Он вчера сказал, что от твоего присутствия ему стало легче.
Галина привыкла слушаться маму, та после смерти мужа стала единственной кормилицей семьи, с утра до ночи сидела в загсе, которым заведовала, боялась потерять хорошее место. Девочка стала проводить время с дедушкой, а вот Веня к старику старался не заходить. Если мать выговаривала сыну: «Имей совесть, поговори с дедом, ему скучно», то юноша отвечал: «Да, да, сейчас». И на том все завершалось.
Властная Виктория, которая воспитывала детей с помощью крика и затрещин, потеряла свое влияние на Вениамина, он вырос. Мать хотела, чтобы сын стал доктором, а он вопреки ее воле отнес документы в вуз, где готовили киноактеров. И, о удивление, его туда приняли. Виктория разозлилась на непослушное чадо и заявила:
– Мне еще пять лет тебя кормить? Решил, что я всю жизнь ломаться буду, лентяя содержать? Раз школу окончил, изволь деньги в семью приносить!
Веня счел ее требование справедливым и стал работать после занятий уборщиком в парикмахерской. Драя полы, парень смотрел на мастеров, потом сам попробовал себя в роли цирюльника. Неожиданно выяснилось, что у него талант. Студент стал ходить по домам, оброс клиентурой. Он помогал матери, отдавал ей почти весь заработок, выносил мусор, мыл деда, переодевал его. Но общаться с ним не желал.
Как-то раз брат увидел, что Галя выходит из комнаты старика, и поинтересовался:
– Уже не боишься его?
– Нет, – удивилась та, – дедушка не страшный, я читаю ему газеты, он молчит.
Веня скорчил рожу:
– Ничего, скоро заговорит. Как начнет воспоминаниями упиваться, принимайся кашлять и чихать. Тогда он тебя выгонит, очень за свое здоровье боится, не хочет заразиться.
– Хорошо, – пробормотала девочка, она не поняла, почему Веня дал ей столь странный совет.
Иногда к деду приходили друзья. Имен их Галя не знала, они обращались друг к другу по фамилии. Девочка запомнила, что один Леонтьев, другой Герасимов, остальные в ее голове не удержались. Они заходили иногда поодиночке, но чаще вдвоем, приносили бутылку, закуску, сидели несколько часов и уходили. Приятели и дед жили в одном доме, правда, в разных подъездах. У них были семьи, дети, внуки, но общих праздников они никогда не устраивали, вместе ничего не отмечали.
Однажды, незадолго до Седьмого ноября, дед крикнул из своей комнаты:
– Галька, а ну свари мне картошки!
Внучка попросила:
– Можно через десять минут?
– Чем таким серьезным ты занимаешься, если не можешь отвлечься? – разозлился старик.
– Заголовок пишу красивый для классной стенгазеты, – объяснила Галя, – герои Гражданской войны. Мы к празднику всегда такую выпускаем.
Дедушка неожиданно заинтересовался:
– Ишь ты! Чьи фамилии упоминаешь?
– Книга такая есть, – ответила Галя, – из нее их беру. В ней рассказывается о подвигах.
– Дай поглядеть, – скомандовал Павел Николаевич.
Внучка принесла том. Старик его полистал и швырнул на пол.
– Вранье. Не герои они вовсе, вот мои товарищи – да. Но только мы живы, а чтобы тебя признали героем, надо помереть. А тех, о ком в дурацкой книге рассказано, убили по их же глупости. На этого глянь!
Старик ткнул пальцем в одно фото.
