— Даже если вы выстрелите в меня. Я буду стоять, если смогу, так что вы сможете меня увидеть. — Он замолчал. «Что еще сказать?»
Ослабленные, как отдаленный гром уходящей грозы, его слова вернулись к нему через окно:
—
— Те, кто сражались за Вайрон, получат награду, независимо от стороны, на которой они сражались. Майтера Мрамор, если ты можешь слышать меня, подойди к поплавку, пожалуйста. Ты мне срочно нужна, так что, пожалуйста, подойди. Гагарка и Синель, вы тоже. — Быть может, Киприда вселилась в Гиацинт, сделав ее неотразимой? Может ли она обладать двумя женщинами одновременно? На мгновение он представил себе, как задает этот вопрос своим преподавателям в схоле. Он подумал, что должен закончить речь, воззвав к богам; но истрепанные временем почтительные обращения застряли в горле.
— А пока я не увижу вас, — наконец сказал он, — пожалуйста, молитесь за меня… за наш город и за всех нас. Молитесь Доброй Киприде, которая и есть любовь. И, особенно, молитесь Внешнему, потому что он тот самый бог, чье время пришло, и я — та помощь, которую он послал нам.
Он разрешил руке, которая держала ухо, упасть, и Узик забрал ухо у него.
— За что мы все его благодарим, — сказал Узик.
— Атас, — пробормотал Орев.
После этого никто не говорил. Хотя в спальне находились и Узик, и его хирург, и Меченос, и Квезаль, она казалась пустой. Над Палатином повисла тишина. Не кричали уличные торговцы, рекламируя свои товары; не говорили ружья.
Мир.
Мир здесь, по крайней мере; для тех, кто находился на Палатине и вокруг него, наступил мир. Это казалось невероятным: сотни — нет, тысячи — перестали сражаться только потому, что он, Шелк, сказал им перестать.
Он почувствовал себя лучше; возможно, мир, как переливание крови, заставляет почувствовать себя лучше. Он стал сильнее, но еще недостаточно силен. Хирург влил в него кровь — много крови, — пока он спал, и этот сон был чем-то похож на кому, потому что даже игла хирурга не разбудила его. Чья-то кровь — чья-то жизнь — разрешила ему жить, хотя прошлой ночью он был уверен, что умрет этой. Ясно, что предчувствия, рожденные слабостью, не сбылись; он должен это запомнить. При помощи друзей человек может творить свою судьбу.
Меченос, как выяснилось, побывал во Дворце и принес одну из прекрасных сутан Прилипалы. Она удивительно хорошо подошла Шелку, хотя ее мягкая ткань намекала на мрачную роскошь, которую он нашел отвратительной.
— Без нее люди не узнают тебя, парень, — сказал Меченос. Шелк, тряхнув головой, спросил себя, смогут ли они узнать его в этом.
Вернулся Узик.
— Я приказал установить побольше ламп на ваш поплавок, кальде. И флаг на антенну. Большинство ламп будут направлены на вас, две — на флаг. — Не ожидая ответа, он спросил хирурга: — Он готов?
— Он не может долго ходить, — сказал хирург.
— Я обойду весь город, если понадобится, — сказал им Шелк.
— Он должен полежать, пока не придет время идти, — заявила Гиацинт, и он, чтобы угодить ей, так и сделал.
Прошло не больше полминуты, или так показалось, а Меченос и хирург уже положили его на носилки. Гиацинт шла рядом с ним, как и тогда, когда официанты вынесли его из оранжереи, и ему показалось, что вместе с ней идет сад его мамы; с другой стороны шел сыпавший благословениями Квезаль, чья сутана из темно-красного бархата отдавала холодной ветреной темноте смешанные запахи ладана и чего-то еще. Для его уха
— Было бы лучше, — сказал Узик, — если бы вы, кальде, сумели сами сесть в поплавок. Вы в состоянии?
Он мог, конечно, и встал с носилок, помогая себе тростью Меченоса. Вдали раздался ружейный залп; за ним последовал слабый крик, неразборчивый и нереальный.
— Муж бой, — прокомментировал Орев.
— Некоторые, — сказал ему Шелк. — Вот почему мы идем.
Из входного люка сочился слабый свет; хирург, уже сидевший внутри, помог ему войти.
— У Крови был открытый поплавок, — припомнил Шелк. — И там был прозрачный купол — через его верхушку можно было видеть почти так же хорошо, как через воздух, — и, когда купол опускали, в поплавке можно было стоять.
— В этом тоже можно стоять, вот здесь, — сказал хирург. Он провел Шелка на место. — Видите? Здесь вы прямо под турелью.
Выпрямившись, Шелк кивнул:
— Я ехал в одном из таких вчера — и сидел снаружи, когда дождь прекратился. Но там было меньше места, чем в этом. — Потому что большую часть места занимали трупы, в том числе тело доктора Журавля.
— Мы выгрузили очень много боеприпасов, кальде, — сказал ему трупер, управлявший поплавком.
Шелк едва не кивнул опять, хотя трупер не мог видеть его голову. Он нашел лесенку, которую помнил, — похожую на паутину штуковину из тонких металлических стержней, — и осторожно, но уверенно, взобрался к открытому люку на верхушке турели.
— Плох вещь, — нервно сообщил ему Орев. — Вещь блеск.
