Излишняя смелость может разрушить все; будет хуже, чем бесполезно, пытаться заставить полковника сказать или сделать то, что позже может быть использовано против него.
Узик положил письмо.
— Капитул за вас, кальде. Я подозревал это, но письмо утверждает это абсолютно недвусмысленно.
— Сейчас? Несомненно. — Вот возможность дать Узику объявить о своих предпочтениях. — Если вы подозревали это до того, как прочитали письмо, полковник, тогда вы поступили вдвойне благородно, разрешив патере Раковина посетить меня.
— Не я, кальде. Капитан Геккон.
— Понимаю. Но вы сдержите обещание?
— Кальде, я человек чести. — Узик сложил письмо и положил его в карман вместе с очками. — Я сохраню его. Никто из нас не хочет, чтобы его прочитал кто-нибудь другой. Особенно один из моих офицеров.
Шелк кивнул:
— Пожалуйста.
— Вы хотите получить свою одежду. Вместе с содержимым ваших карманов, несомненно. Там ваши четки, как мне кажется. Вы, наверно, хотите рассказать им, как здесь лежать.
— Да, конечно. С большим удовольствием.
— Там есть и иглометы. Один похож на тот, из которого вас подстрелили. Второй поменьше, и, похоже, принадлежал женщине по имени Гиацинт.
— Да, — повторил Шелк.
— Мне кажется, что я знаю ее, если это именно та Гиацинт, о которой я думаю. Очень привлекательная девушка, настоящая красавица. Я спал с ней в фэадень.
Шелк закрыл глаза.
— Я не намеревался сделать вам больно, кальде. Посмотрите на меня. Я гожусь в отцы вам или ей. Вы можете представить, чтобы она послала мне любовное письмо?
— Оно?..
— Что одно из писем в вашем кармане от нее? — Узик мрачно кивнул. — Капитан Геккон сказал мне, что печати были целы, когда он их нашел. Откровенно говоря, я засомневался в его словах. Вижу, что не должен был. Вы их не читали.
— Да, — сказал Шелк.
— Капитан Геккон читал, как и я. Больше никто. Геккон не проболтается, если я ему прикажу, и человек чести вообще не должен болтать о таких вещах. Иначе он хуже, чем бесполезен. Вы не узнали ее печать?
Шелк покачал головой:
— Я прежде никогда не получал от нее писем.
— Кальде, я вообще никогда не получал от нее писем. — Узик дернул себя за ус. — Советую вам сохранить его. За всю жизнь я получил множество писем от других женщин, но никогда от нее. Завидую вам.
— Спасибо, — сказал Шелк.
— Вы ее любите. — Узик откинулся на спинку стула. — И это не вопрос. Быть может, вы этого не знаете, но вы ее любите. — Его голос стал мягче. — Когда-то и я был в вашем возрасте. Вы понимаете, что через месяц все может кончиться?
— Все может кончиться через день, — согласился Шелк. — Иногда я надеюсь, что так и будет.
— И еще вы боитесь. Вам не нужно об этом говорить. Я понимаю. Я сказал, что знаю ее, и сделал вам больно, однако я не хочу, чтобы вы подумали, позже, что я не был до конца честен. Я совершенно честен. Жестоко честен. Моя гордость задета. Для нее я никто.
— Спасибо вам еще раз, — сказал Шелк.
— Пожалуйста. Но я не говорю, что она для меня никто. Я сделан не из камня. Но есть и другие, много других. Я не хочу оскорблять вас, объяснениями.
— Безусловно, вы не должны вдаваться в детали, если не хотите исповедоваться мне. Могу ли я посмотреть ее письмо?
— Мгновение, кальде. Вскоре я отдам его вам. По меньшей мере, я так думаю. Есть еще кое-что, что я хочу с вами обсудить. Вы, случайно, упомянули женщину по имени Синель. Я тоже знаю женщину с таким именем. Она живет в желтом доме.
Шелк улыбнулся и покачал головой.
— Ага, это имя не причиняет вам боли. Это не та ли Синель, с которой вы ездили на озеро?
— Я смеюсь над собой — над собственной глупостью. Она сказала мне, что развлекает полковников; но пока вы не сказали, что знаете ее, мне даже в голову не приходило, что вы — один из них. И их не может быть много.
— Семь, не считая меня. — Узик пошарил в узле с одеждой и нашел большой игломет Мускуса и маленький позолоченный Гиацинт. Показав их Шелку, он положил иглометы на подоконник.
— Маленький — ее, — сказал Шелк. — Гиацинт. Вы можете проследить за тем, чтобы его вернули ей?
Узик кивнул:
— Я перешлю его через общего знакомого. А что с большим?
— Владелец мертв. Сейчас он мой, я полагаю.
— Я слишком хорошо воспитан, чтобы спросить, не вы ли убили его, но надеюсь, что убитый не был одним из моих офицеров.
— Нет и нет, — ответил Шелк. — Конечно не я. Признаюсь, меня несколько раз подмывало убить его — и он, несомненно, пытался убить меня, — но я его не убивал. Хотя однажды я действительно убил кое-кого, защищаясь. Теперь я могу прочитать письмо Гиацинт?
— Если я его найду. — Узик опять стал рыться в узле с одеждой и достал два письма, которые утром Шелк взял с каминной полки дома авгура. — Тут есть письмо от другого авгура. Хотите прочитать и его?
— Боюсь, не слишком. А от кого оно?
— Я забыл. — Узик извлек письмо из конверта и развернул его. «Патера Прилипала, Коадъютор». Он хочет видеть вас, или хотел. Вы должны были прийти во дворец Пролокьютора вчера в три. Кальде, вы опоздали уже на день. Все еще хотите письмо?
