Теперь-то стало понятно, что всякие выпендрёжистые, расфуфыренные шерстяные или синтетические тряпочки, связанные невыросшими из класса, — не варежки вовсе. Катя надела Кикиморские чудеса себе на ладони, гладила ими солнечные лучи и воздух. Невыросшая видела теперь, какие они — настоящие вязаные варежки: мудрые, прекрасные, с ровненькими рядами, но не машинными, а ручными, и совсем молодые и новые на вид, но древние, почти тысячелетние по своей красоте и силе — в общем, бессмертные. Кикимора молча моргала и махала беличьими ресницами, глядя на Катю. Вдруг невыросшая подпрыгнула на месте почти так же, как созданьице во время своего вязания. Кикимора тоже подпрыгнула от неожиданности.
— Можно успеть показать их Веронике Евгеньевне! Она часто задерживается после пятого! — это закричала Катя, свесила ноги с кровати и стала складывать варежки в белый пакет.
Кикимора засуетилась, выглянула с дивана на пол, потом полезла вниз, как обычно, спиной, свесила одну куриную лапу, потом вторую, оперлась когтистой ладонью на Катину коленку и прилинолеумилась.
— Ай! Дура, что ли? Больно! — это сказала Катя и пнула созданьице в плечо.
Кикимора прошипела в ответ.
— И ты пойдёшь со мной! На всякий случай… Если Вероника Евгеньевна мне не поверит, я покажу тебя и расскажу, что ты во всём виновата, — сообщила Катя.
Она сложила пакет с варежками в рюкзак. Побежала в сторону родительской комнаты, чтобы посмотреть на электронных часах, сколько осталось до конца пятого урока и до вечера. Скоро вернулась и надела рюкзак себе на плечи.
— И скажем, что это я связала, хорошо? — добавила Катя ко всему прочему и ускакала из комнаты.
Кикимора почесала брюхо и карябнула линолеум когтями правой нижней лапы.
До звонка, отпускающего с пятого урока, оставалось полтора часа. Собрать Кикимору в школу оказалось сложной задачей. Катя немного погонялась за созданьицем с ножницами, пытаясь срезать предметы, серёжками болтающиеся на слоёной одежде. Кикимора вертелась, перетаптывалась, отпихивалась и шипела. Катя предложила забрать только корпус от телефона и мамины часы.
— А то потеряешь! Разве можно тебе доверить такие дорогие вещи?
Кикимора, сердито дыша, перетерпела два клаца ножницами. Катя осторожно отложила добытое и вцепилась в синий мамин шарф, обмотанный много раз вокруг созданьицева брюшка. Кикимора заверещала так громко и зловеще, что у невыросшей залепило уши. Катя разжала пальцы. Кикимора отбежала от неё метра на три.
— Но ты всё равно так не пойдёшь! — выросшим тоном сказала Катя.
Удивительно, как легко давались сегодня Кате идеи и решения. Как будто она превратилась в Лару. А если всё-таки сработало и Катя проснулась в новой жизни Ларой, как всегда и мечталось? Невыросшая заглянула в зеркало — проверить, но нет, на неё по-прежнему глядела Катя, а не Лара. Кикиморы в зеркале не виднелось, Катя оглянулась и увидела её стоящей рядом. Но это было нормально, Ольга Митиевна говорила, что такие существа обычно не отражаются. Катя притащила табурет в коридор, Кикимора хотела сесть на него, но невыросшая придвинула сидячее место ближе к шкафу и забралась на гладкий белый квадрат прямо в тапках. Из антресоли две серые бабочки выпорхнули Кате в глаза. Она чуть не упала, но удержалась за дверцу. В трёх обувных коробках хранилась одежда для ёлки: стеклянные шары и звери, вытянутый блестящий мох и связанные тоненьким проводом мелкие лампочки (Катя помнила, что больше половины из них не мигало). В отдельных пакетах лежали два тела: Снегурочка и Дед Мороз. До Нового года оставалось ещё одиннадцать месяцев.
Дальше антресоль ломилась разным прошлым. Мамины молодые купальники, папины быстрые кеды, Катины крохотные комбинезоны и прочие штуки. Невыросшая заглядывала под крышки всех коробок, переворачивала каждый одёжный пакет, щупала, дёргала — из-за чего мамино аккуратное складывание очень быстро нарушилось и превратилось в свалку. Потом один за другим Катя сбросила вниз обувную коробку и надутый пакет. Кикимора подошла к обоим предметам, обнюхала каждый. Отогнула край пакета и увидела тушку кролика.
Когда Катя вернулась на линолеум, Кикимора пожёвывала кролика желтоватыми зубами. Невыросшая забрала у созданьца шерсть и развернула из неё невыросшую шубу.
— Хэ!!! — это восхищённо сказала Кикимора и погладила кролика когтистой ладонью.
Шуба выглядела крепкой, почти непорушенной Катиным детством и прошедшим после временем.
— Мне сшили её из бабушкиной шубы. Бабушка говорила, что это хороший кролик и он останется ещё моим детям, — это похвасталась Катя.
Невыросшая представила себе хорошего кролика: он ел только помытую морковку, правильно спал, не ссорился и не дрался с другими кроликами, оттого и сохранил такую прекрасную шерсть. А потом его убили. Точнее, убили целых пять или семь хороших не очень выросших кроликов. Катя представила, как они копошатся тут, в коридоре, окровавленные, вместо шубы. А представить своих детей, которым шерсть останется, Катя совсем не могла.
