— А чего не раздевается? — снова задал вопрос дядя Юра.
Катя сняла свою шапку, шарф и расстегнула пуховик, а Кикимора сидела как пришла, в шубе и с замотанной мордочкой.
— На улице очень замёрзла, — это снова ответила Катя и очень удивилась своей спокойности.
— А, она с юга, что ли? — дядя Юра отправил в рот прядь белого мяса.
Катя кивнула.
— Может, всё-таки хочешь? — это спросил дядя Юра, показывая сальной ладонью на бабушкину тарелку.
— Нет, — уверенно сказала Катя, стараясь не думать, что её сильно тошнит.
Она очень хотела есть, несмотря на тёти-Олины батончики. Но мёртвая приготовленная курица казалась ей ещё несъедобней, чем сырая раскусанная мышь. Наверное, потому, что куриная кожица очень напоминала кикиморскую.
— А, щас! — это вдруг сказал дядя Юра.
Он приподнялся, вытер жирные руки о кусок мятой марли, подошёл к глазированному серванту, вытащил оттуда пакет с печеньем и высыпал его в огромную, тяжёлую фарфоровую супницу с синими цветами. Катя узнала её, она тоже принадлежала бабушке. Дядя Юра поставил печенье перед Катей и Кикиморой.
— Девчонки, налетай! — это призвал он и снова схватился за курицу.
— Спасибо, но мы не хотим, — это решительно отказалась Катя.
Хотя печенье было круглым, песочным, с красно-желейными прожилками по центру — именно таким, какое Катя давно любила. Дядя Юра обиделся и дёрнул челюстью.
— А вы чё приехали-то? На дачу, что ли? Та половина тоже теперь моя. И земля… Папка не сказал, что ли? — вдруг прокричал последнюю фразу дядя Юра и тут же запил крик пивом.
— Вы ему только деньги не отдали, — выговорила Катя.
Дядя Юра хмыкнул и с треском разломал огромными ладонями костяной каркас. Кикимора молча глядела то на лицо выросшего, то на его руки. Он кивнул головой в сторону созданьица и улыбнулся Кате.
— Глазки у мало́й смешные, хлоп-хлоп, — сказал дядя Юра.
— Отдайте мне наши деньги, — по-выросшему вдруг произнесла Катя.
— Балин… Папка твой бухой был, забыл, как я ему деньги отдал, а их у него в электричке украли, — выросший улыбнулся, показав сбоку слева золотой зуб.
— Отдайте, — упрямо произнесла Катя.
Дядя Юра резко поднялся с места, невыросшая и созданьице вздрогнули. Он снова вытер руки об марлю, сходил к серванту, залез в нижний ящик, вернулся с бумажкой и сунул её Кате в лицо.
— Читать тебя же в школе научили?! Видала подпись папкину? И юрист тоже подписал.
— Вы всех обманули и деньги не отдали! — промычала Катя.
— Ну докажи, попробуйте! Родители у тебя совсем непутецкие, ну и ты не удалась! — это совсем заорал дядя Юра.
Катя вздрогнула, как всегда делала от крика, и тут поняла, что дядя Юра сказал очень верно, что она не удалась. И вспомнила сразу все три последние дня: и варежки, и Веронику Евгеньевну, и Лару, и школу на улице Савушкина, и Сомова… И не отдаст дядя Юра ей никогда деньги. Почему вдруг она решила, что у неё что-то получится? Слёзы полезли из Катиных глаз. Кикимора не мигая глядела теперь на невыросшую.
— Ну… Плакать, что ли, решила? — это неожиданно ласково произнёс дядя Юра.
Он поднялся, подошёл к Кате и взял её за локоть.
— А ну иди сюда, — ещё ласковее произнёс он и стащил с Кати пуховик.
Кикимора наблюдала за ними жёлтыми глазами. Дядя Юра подвёл Катю к своему стулу, сел на него и усадил Катю себе на колени.
— Обиделась, что ли? — совсем ласково спросил он.
От него пахло пивом, курицей и чем-то ещё незнакомым. Дядя Юра протянул руку за марлей и обтёр всё ещё лоснящийся жиром рот.
— А ну-ка давай посмотрим, что у нас уже тут, — это странно сказал он и снял с Кати свитер.
Она оставалась в школьном платье и шерстяных колготках. Дядя Юра обнял Катю и совсем крепко прижал к себе. Она вспомнила, что давно мечтает об обниманиях. Ей почему-то не захотелось больше требовать денег, успевать что-то сделать до вечера, добиваться прощения родителей, Лары, Вероники Евгеньевны. Её потащило в мягкий, укачивающий сон. Дядя Юра принялся тяжело дышать и задрал ей платье. Внизу живота у Кати приятно зазвенел крохотный колокольчик.
— Какая красивая, — это продышал дядя Юра совсем Кате на ухо.
