И пирующих сомн отправляется в пляс,
Чтобы Беленов огнь до утра не угас,
До поры возвращения к будням.
Пьян британский король, от веселия пьян,
Позабыв, кто он сам и с кем пляшет.
Ночь сия – вот поистине чудная ночь,
Когда горе с унынием гонятся прочь,
Сами ноги ведут тебя дальше.
Вот уж нет хоровода, и парами все,
Взявшись за руки, прочь удаляются.
Нынче ночь Белентайна, секретов пора,
Не расстанется с маской никто до утра,
И неведомо, кто с кем лобзается.
Две девичьи руки обняли короля,
Тело к телу в порыве прижалось.
Встать! Одеться! Уйти!
Но Артур в забытьи,
Время думать ещё не настало.
Белентайн, Белентайн, светлый праздник весны,
Ты, увы, обернулся невзгодой.
О, Артур, сына ты от сестры обретёшь,
Чьим оружием будет коварство и ложь
На погибель британского рода.
Белентайн, Белентайн, глупость юных годов
Превратится в погибель Придайна.
Злую шутку сыграл Белен, огненный бог:
Брат на брата пойдёт, обнажая клинок,
Предавая семейные тайны.
С первым проблеском дня догорели костры,
Почва пьяная элем пролитым.
Люди спали в кустах, на деревьях и под…
И потянутся дни присносущных забот,
Лишь на ночь будто бы позабытых.
– Необычно звучат наши имена, – задумчиво произнес Артос, когда Талиесин закончил. – Бард, зачем ты их изменил?
Тот лишь пожал плечами:
– Я сложил эту песню, когда гостил в Акве Сулис у одной римской семьи, их предок когда-то был местным эдилом, главой города. Они называли тебя Арториус, о владыка. Как все римляне.
– Да, помню, меня так действительно называли… Но вижу, что теперь у них многое звучит по-другому. Кого же мне в сыновья приписали? Медрота? Или как его там сейчас?
– Мордред, государь.
– Ах, Мордред? Обязательно было переиначивать в «Великого»?!
– Скорее, в «Чёрного», – предположил Талиесин. – Вот, например:
Хмурил брови вождь британский, слушав на жену наветы,
Словеса, что ядовито сказаны ему Мордредом,
И душою овладела злая, жгучая тоска.
Но в желанье разобраться дрогнула его рука.
Он считал, что Гвиневера – лучшая из смертных женщин,
Что жены дурным деяньем он не будет обесчещен.
И невзвидел он Мордреда за неправедный навет.
Кто же знал, что во грядущем прав окажется Мордред!
– Сына… от сестры… Зачатого ею, неузнанной в Калан Май, – Артос вслух подводил итог услышанному. – Сына, который раскрыл неверность жены… Гвиневеры… Гвенвифар… Да, не скрою, была у меня одна Гвенвифар. Или не одна?..
– Что произошло на самом деле? – мне показалось, что я ждал целую вечность перед тем, как задать этот вопрос.
– Я навещал Гвенвифар. Морвран не даст соврать, он знает много и об этой стороне моей жизни. Но Гвенвифар никогда не была моей женой, как и её сестра Гвенвивах. Которую я тоже навещал. Когда сёстры обо всём узнали и чуть не поубивали друг друга из-за меня, пришлось искать удовольствие на другом ложе.
Зачинал ли я детей на Калан Май? А кто их каждый год в эту ночь не зачинает! Даже саксы в пору замирения приезжали в наши каэры на торжества в честь Бели Мора и участвовали в плясках и во всём, что было после.
