Чем чаще человек загружал информацию напрямую, тем сильнее менялась его речь, а значит, и мышление, потому что две эти вещи неразрывно связаны. И пускай сам факт таких изменений мог со стороны казаться чем-то не слишком значимым и даже позитивным, если задуматься об этом глубже, дело приобретало жутковатый оборот. Отчасти из-за него, Ирина уже достаточно долго не использовала Лекторы, и отговорила от этого Андрея, за исключением случаев крайней необходимости. То же самое она пыталась посоветовать Людмиле, но, как оказалось, кроме как в связи с их работой, та вообще не пользовалась Лекторами, как и Даниль. Ну, у того с усредненностью речи проблем никаких не наблюдалось. Иногда Ирина посмеивалась про себя, представляя, как корежит от его жаргона на собраниях Совета Александра и Тоню.
– А ты не прибедняйся.
Она фыркнула в ответ на эти слова мужа и повернулась к нему, встретившись взглядами. Кажется, говорил он абсолютно серьезно, по крайней мере, сам в это верил.
– Уломал, не буду. Но знаешь, даже с учетом всего, что я тут говорила про смягчающие обстоятельства, меня в целом удручают интересы наших соседей. И пусть это будет высокомерие, очень маленькое, я как-нибудь переживу. Хочешь пример? В Поселке есть машины, которые могут вылечить рак, СПИД, вырастить заново руку, а знаешь какой самый популярный запрос? Не смотри так на меня, да, я воспользовалась вашим монитором слежения, это твое дурное влияние. Так вот: увеличение груди и пениса.
– Знаешь, я бы, пожалуй, куда больше испугался, если бы запросов по лечению СПИДа, рака и отращиванию оторванных конечностей было больше, чем по писькам и сиськам. Но, если будешь настаивать, можно вынести это на обсуждение Совета, написать диссертацию по психологии. Вон, попросим Александра придумать какое-нибудь умное название, чтобы все звучало по-научному. Он, кстати, не увеличил? А то бы я предупредил Тоню, что опасность близится, и велик…риск, конечно.
Ирина не удержалась и коротко хохотнула, легонько толкнув Андрея в плечо пяткой. Вечно он превращал что-то серьезное в очередную скабрезность. Впрочем, сейчас это было к месте.
– Дурак.
– Ага. Но я тебя понял. И пока не знаю, что сказать.
– Да я тоже. Знаешь, это так тупо, но я ведь тебя даже не спрашивала раньше, а ты что-то не особо торопился поделиться. Ты ведь никогда особо не любил людей в целом, да и в частности далеко не всех, только что-то отдельное. Искусство там, кино, архитектуру. Но вот, настал тот самый момент, когда у нас есть только воспоминания о том, что ты любил больше всего. Все фильмы здесь, все картины и книги, – она указала рукой в сторону блока памяти, встроенного в стену под экраном. Эта маленькая коробочка, при желании, смогла бы вместить куда больше информации, чем на ней находилось. При ее повреждении, данные за тысячные доли секунды перетекли бы на первое попавшийся физический носитель Центра поблизости или в облако. – Мы больше не пишем, не строим, за редким исключением, а творчество свелось к попыткам максимально подогнать культуру Хозяев под привычные нам стандарты, но ты решил это защищать. Пусть по-своему, но ведь именно защищать. Что изменилось, Андрей?
– Не знаю. Это трудно назвать ответственностью, или еще чем-нибудь подобным. Я просто думаю, что это правильно. Должен так думать.
От Ирины не ускользнуло, как нервно дернулся уголок рта у Андрея. Рядом с ней его скорлупа спокойствия всегда давала трещину. Кто-то мог бы посчитать это излишней ответственностью, но для Ирины это было как раз той самой нормой, которую она могла принять без лишних размышлений, потому что, по ее мнению, в семье так было правильно.
– Должен?
– Да. Верить и знать, это тонкая грань, а? А по поводу изменений, знаешь, мне кажется, их отсутствие должно пугать куда меньше наличия.
Ирина помолчала некоторое время, пытаясь сформулировать вопрос, который зрел у нее практически с самого начала разговора. Можно даже сказать, что с самого начала самого первого их разговора о визитерах.
– Андрей, а чем то, что ты сейчас делаешь, отличается в лучшую сторону от того, что делали с людьми по всему миру до Исхода?
– Вы сговорились сегодня, что ли? – Ирина недоуменно посмотрела на мужа, не поняв его последнюю фразу, а тот кивнул на стену, за которой находилась прихожая, в сторону улицы и, судя по направлению, Центра. – Даниль примерно о том же спросил. Это так витает в воздухе? Они не мучаются. Хотя бы. Я не навязываю им свою идеологию, не караю за инакомыслие и, кстати, создаю себе этим дополнительные проблемы. Я не контролирую Совет, не цензурирую форум, по сути, зародыш средств массовой информации, не лезу в тренировки Анатолия с его Отрядом Быстрого Реагирования и слишком поздно начал следить за ними, хотя стоило с самого начала, по-хорошему. Для тирана, я совершил слишком много ошибок демократа.
