Повторюсь, что Север оставил на мне неизгладимый отпечаток. Не говоря о прочем, что выкристаллизовалось и во многом проявилось болезненно, я имею в виду лишь моральные аспекты, повлиявшие на моё теперешнее, явно раздвоенное состояние. Я поехал туда вполне созревшим мужчиной, но ещё и слишком скромным юнцом. Во мне сохранялось воспринятое из традиций классической русской литературы высокое отношение к женщине, к женщине как яркой индивидуальности. Тогда я относительно разбирался в физической красоте и не стремился к женщинам, обладающим ею. Возможно, потому, что не видел необходимости в женской привлекательности. В слабом поле я искал гончаровскую Ольгу, тургеневскую Елену, толстовскую Анну Каренину, пушкинскую Татьяну. Их я и любил. А из советского периода мне нравилась Нона Александровна Пановой, её образ, созданный Скопиной в кинофильме. И совсем я не понимал женщин слабых, беззащитных, покорных чужой воле. Я ценил женщину-борца, создателя, не принимая её прежнего рабского положения, любил её равную, умную, с высокими устремлениями, чистую, волевую, обязательно верную подругу. Мне казалось, что вполне можно встретить симпатичную и обладающую всеми перечисленными качествами девушку, которую я видел в придуманном мною для единственной настоящей любви образе. Пускай даже и не очень красивую. Мне представлялось, что, любя беззаветно – а такого человека не полюбить невозможно, – нельзя сбиться на мысль о посторонних связях. В моём тогдашнем представлении люди вообще были значительно чище, действительность ярче, будущее светлее. Казалось, что стоит лишь найти работу по сердцу и настоящую подругу, и жизнь превратится в мелодичную неповторимую песню, только более логичную, строгую, дополненную борьбой, но не за свою шкуру, а за прекрасную жизнь для всех. Именно в этом я видел предел счастья.
А Дальстрой меня встретил грязью. Я попал в мир людей, искавших исключительно удовольствий, людей, которых действительность надломила и опошлила. Женщина в этом мире представлялась лишь куском мяса, и лучше, если мясо посвежее (моложе, красивее), а нет – так сойдёт любое, главное, чтобы мясо было, а мясо всегда одинаково, даже если оно рыбье. Но и это ещё не всё. Оказывается, не последнее значение имеет количество, ведь одна женщина – это смешно, это тривиально. Вульгарность – почётна, пошлость – повседневна, жестокость – обыденна и общепринята. Мужчина – хозяин, Бог. Водка – божественный нектар. Водка плюс женщина – смысл жизни. Работа же – лишь насущная необходимость, средство для получения первого и второго. Хотя, нужно отдать должное, работать умели многие, ведь природа здесь сурова и беспощадна, поэтому в труде доходили до неподдельного героизма.
Я колебался. Мне было всего девятнадцать лет. Мне нужна была физическая близость. Когда я попал в эту адскую кухню, не смог удержаться. Я запил. А так как я уважал мужиков, которые окружали меня, за их труд, мне стало казаться, что так и должно быть. Я стал раздваиваться. Во мне появились две морали, с годами всё более усугублявшиеся. Я начал перетасовывать, мешать две колоды, а затем вытаскивать карты из общей. Но увязать окончательно эти две морали я никак не мог, меня бросало из одной крайности в другую, и было не разобраться, где же истинная нравственность. До сих пор я не в состоянии прибиться ни к одному берегу – витязь на перепутье.
В областном центре я прожил полтора года. Сначала я чурался женщин и не допускал даже мысли о близости. Но время шло, обстановка и среда сделали своё дело. Я начал пить, посещал компании, имел определённый успех у прекрасного пола и опять увлёкся женщинами. Одной из них стала кандидат химических наук, сотрудница номерного научно-исследовательского института. Она была старше меня лет на восемь, её мать и ребёнок – девочка четырёх лет – остались на родине, в Чите. С мужем – военным в чине майора – разошлась, так и не сумев смириться с изменой, невольной свидетельницей которой оказалась, несмотря на настоятельные мольбы о прощении. В первую же ночь случилась с нею близость, да ещё в присутствии другой женщины – соседки по комнате. Потом мы начали встречаться, наверное, даже любили друг друга. Омрачало наши отношения лишь осознание невозможности совместного будущего, хотя она и уговаривала по окончании моей учёбы в техникуме уехать на периферию, где ей предлагали возглавить лабораторию. К сожалению, наши встречи были прерваны её отъездом в семимесячный отпуск, а вернулась она уже с дочерью.
