— Познакомились мы под осень. В четверг. Было так: возвращаюсь домой, гляжу — сидит. Подхожу ближе, а он дальше сидит. Ну, я с ним минутку побазарил. О зиме, что, слышно, ранняя будет. Так, в разговоре, он мне приглянулся. Сметливый, ухватливый, уважительный, сразу мне глянулся. Договорились завтра наперегонки бежать. У меня чуть сердце не разорвалось, но примчался первым. Клеопатр только головой вертел. Смекнул, что и я не промах, при мне кой-чего поднабраться сможет. Кончилось воскресенье, вытащил я инструмент во двор и давай наяривать, то неспешно, то весело и грустно. Потом так говорю Клеопатру: «Музыка — штука тонкая. Олуху по гроб жизни не смекнуть, в чем тут соль». Сказал так и вроде забывши оставил инструмент перед домом. Утром чуть рассвело, будит меня такая барабанная дробь, что образа на стене закачались. Ноги сами ходуном ходят. Я башмаки на ноги и во двор! А Клеопатр наяривает! Ай, мастер, подумал я и ни капли не ошибся. Он играл изрядно, разве что быстровато. С одной спешкой у него всю дорогу хлопоты были. Нервен и темперамент, дорогие мои, имел.
— Лепус научил зайца играть на барабане, — пояснил комиссар Подмухел.
Прищурился я — и Лепусу ни с того ни с сего, круто:
— Какая была погода в ночь с пятницы на субботу?
— А такая себе, ничего.
— Ветер?
— То дул, то не дул.
— А если дул, то деревья шумели и вам казалось, что в лесу кто-то есть и переговаривается?
— Гудели деревья.
Мы обменялись с Подмухелом парой слов, в сторону. И:
— Сейчас мы отправляемся в лес. Сержант, Лепус пойдет с нами.
Я, комиссар, а за нами, в нескольких шагах, Лепус и полицейские. На опушке леса Подмухел заботливо взял меня под руку.
— Мы на месте. Это здесь… Далее, за воткнутым в землю прутом, никаких следов. Тут на ветке висела сумочка. Там обнаружен след губной помады на коре. Забавно, будто кто-то нарочно поцеловал сучок. Тут замечены отпечатки туфелек, там валялся окурок, там зажигалка… Прошу, подробный план и фотографии.
Сквозь лупу я изучал деталь за деталью.
— К чему все это? — выговорил еле слышно комиссар. — Ведь вы, инспектор, доподлинно знаете, что ничего тут не сыщете. Ничего более найти невозможно.
Я поднялся, отряхнул брюки.
— Вы правы. Перестанем ломать комедию. Странное место.
— И мне здесь не по себе. Возвращаемся? Впереди — пустынный лес. Следов не было и не будет. Если что и произошло, то именно тут.
— Слышите?
— Ветер.
— Загадочное место, загадочный лес. — Против воли я почти шептал. — Белка!… Что-то ее спугнуло. Прыгнула было и передумала на ходу.
— Боязливый зверек.
— Птицы тоже чем-то взволнованы.
— Знать, чуют грозу. Давайте вернемся.
В эту минуту за нашими плечами раздался приглушенный мужской голос:
— Комиссар…
Я вправо, Подмухел влево: мы моментально кинулись между деревьев. Несколько шагов, и я ощутил холодный пот на спине. Пусто, ни души! И лес наг, видимость — на выстрел. Внезапно крик:
— Стоять, стоять!
Прямо передо мной Подмухел с пистолетом в руке. Комиссар бледен, пистолет дрожит.
— Не стоит стрелять. В этом правда толку ни на грош.
Подмухел пришел в себя.
— Прошу прощения.
— Мы слишком далеко убежали. Никого не видать, ничего не слыхать.
Медленно, озираясь по сторонам, возвращались мы к месту, где пропали следы. Снова:
— Комиссар, комиссар…
— И ты? Что ты тут делаешь?
Я привалился к дереву. Над ухом зазвенел знакомый смех. Я проревел нечто бессмысленное. Комиссар тряс меня за плечо.
— Вы ее знали? Вы тоже?
Прибежали полицейские. За ними не торопясь вышагивал Лепус. Словно не замечая нас, задрав голову, обозревал верхушки деревьев.
— Алло, Лепус!
— «Алло» у нас говорят телефону. А мне «лесничий».
— Послушайте, Лепус, вы в лесу как дома. Толкуют, что все деревья как свои пять пальцев знаете. Видите деревья, на которые птицы не садятся и которых сторонятся белки? Эти деревья росли тут год назад? Полгода?
— Ни год назад, ни квартал назад их в лесу не наблюдалось. Позже пришли. Полиция записала, когда.
— Какому дереву двадцать шесть лет? — Подмухел не мог совладать с нервами. Визжал.
— Березе, — выдохнул я.
— Березе.
Подмухел разинул рот, дыша как рыба, вытащенная из воды. Молниеносным движением вскинул пистолет.
— Бандит! Твои фокусы!
— Ковы, ковы… — бурчал лесничий отрешенно.
Пистолет не выстрелил. Комиссар таращился на пустой магазин.
— Сам заряжал… Где патроны?!
Отбросил оружие. Каблуком втоптал в песок.
— Ковы, ковы, — твердил Лепус с триумфом и благодарностью. Чуть, и перебрался бы на тот свет.
Подмухел обратился ко мне:
— Что теперь? Разве срубить и похоронить по-человечески на кладбище?
Снова ветер расшевелил деревья.
— Пентюх, я тебе рубану…
Голос шел не от нас. Подмухел посинел. Сорвал фуражку.
— А как же? Пересадить? На кладбище? А то в парк? Березу я хочу забрать к себе. В сад, под окна. Я должен взять ее любой ценой! Слышите? Любой ценой!
— Коллега, — я отвел его в сторону, — опомнитесь и возьмите себя в руки. Подумайте, жена, дети… Что об этой березе скажет общественность?
— Хочешь сам ее забрать…
Я пожал плечами. Лесничему:
— Вы сюда часто заглядываете, да? Мы вверяем деревья вашей опеке. Мы понимаем друг друга, Лепус…
