– Нет, – сказал Фортунат, – уже поздно, сердце остановилось. Здесь медицина бессильна. Но сегодня такой день, когда открываются врата: давайте же отнесем его тело на вершину маяка и попросим Неведомых Богов, в которых патер не верил, воскресить его.
Почти на самом верху маяка, на уровень ниже огня, указующего кораблям путь в ночи, была небольшая комната. Девять человек с трудом разместились в ней; тело маленького священника положили на круглый стол в центре.
Фортунат зажег светильники, и по стенам заплясали гротескно вытянутые тени. Стивен стал рядом со Златой и незаметно взял ее за руку. Девушка ответила слабым пожатием.
Между тем из складок мантии Фортунат вынул красный шар. Стивен сразу заметил тончайшую линию экватора, соединяющую два полушария. Материал чем-то напоминал слоновую кость.
– Этот шар, – сказал Фортунат, и голос его прозвучал глухо и тревожно, – я много лет назад получил от Павла Тимофеевича Липотина, адепта древнейшего магического ордена Тибетского Востока. Сегодня мне бы хотелось, чтобы его соотечественница была моей ассистенткой в том, что нам предстоит. Прошу вас, Ольга.
Мисс Норманд слабо вскрикнула, а потом сделала несколько шагов к Фортунату. Стивен заметил, что профессор Эванс до последнего старался не выпускать ее руку.
– В согласии с древней традицией, вам следует обнажиться.
Мисс Норманд на секунду замялась, но вскоре платье с шорохом упало на каменные плиты пола.
– Теперь, – сказал Фортунат, – возьмите шар.
Мисс Норманд взяла из рук церемониймейстера шар и поместила его между грудями. Ловким движением Фортунат снял верхнюю полусферу и положил на стол рядом с телом священника. При слабом свете Стивен различил, что шар наполнен алой с перламутровым оттенком пудрой, мельчайшими сланцевыми чешуйками пурпурного цвета.
Затем Фортунат достал фиал и плеснул в чашу какой-то бесцветной жидкости.
– Сейчас я возожгу огонь. Вдыхайте целебные дымы, и пусть откроются врата!
Щелкнула зажигалка, над полусферой поднялся едкий горьковатый дымок. Мисс Норманд стала обходить участников ритуала, давая каждому несколько раз вдохнуть.
– Пх’нглуи мглвнафх, пх’нглуи мглвнафх, пх’нглуи мглвнафх, – монотонно повторял Фортунат.
Ольга успела трижды обойти вокруг стола, прежде чем огонь внутри шара погас. Стивен чувствовал, что у него слегка закружилась голова, но куда сильнее было чувство неловкости. Он, хорошо образованный, неглупый человек,
– Теперь, мисс Норманд, я попрошу вас лечь рядом с патером Фейном, – сказал Фортунат.
Стол был довольно высокий, и потому Ольге, пытавшейся сохранить изящество, не сразу удалось забраться. Когда она укладывалась рядом с маленьким священником, Стивен отвел глаза, сам не зная – от стыда или от жалости.
– Ну что же, – произнес Фортунат, – теперь настало время воскрешения. Сегодня древний алхимический праздник, День Трансфигурации. Магической силой, данной мне Древними, я приказываю тебе, патер Фейн: во имя Неведомых Богов – встань и иди!
Стивен был молод и влюблен. Любовь погнала его на самый край Корнуолла, любовь вовлекла в нелепые ритуалы. Но сколь бы сильной ни была эта любовь, она не могла надолго пригасить силу аналитического ума. Когда Фортунат простер руку над телом маленького священника, к которому прижалась обнаженная пятидесятилетняя Ольга Норманд, Стивен внезапно понял, что происходит на вершине маяка.
Это – спектакль. Каждому досталась своя роль. Фортунат играл магистра неведомого ордена, повелителя жизни и смерти. Вышедшая в тираж голливудская звезда еще один раз – возможно, последний – исполняла роль, не требующую слов. Добродушный и доверчивый священник играл труп.
Патер Фейн не мертв – он лишь одурманен. Улегшись рядом, мисс Норманд незаметно дала ему противоядие, которое должно вернуть священника к жизни, доказав тем самым великую силу Неведомых Богов.
Фортунат простер руку и еще раз повторил:
– Встань и иди!
Священник по-прежнему неподвижен, Ольга Норманд зябнет и ерзает на столе. Фортунат стоит с простертой рукой.
Стивена разбирает смех. Он знает, что священник вот-вот очнется, ему кажется безумно смешной эта сцена, пародия на воскрешение Лазаря и воскресение Христа.
Фортунат нагибается над столом и что-то шепотом говорит Ольге. Так же шепотом она отвечает. Фортунат еще раз берет руку священника, словно щупая пульс.
– Он умер, – говорит Фортунат, – он умер и не воскреснет. Сегодня, в великий День Трансфигурации, 1945 года от Рождества Христова, здесь, на западной оконечности мира, я возвещаю конец эры Христа. Новые Боги идут ему на смену, неведомые западные боги. Они несут новую религию, и отныне мы все – ее адепты. С этой высокой башни понесем мы новую весть, весть о религии, которая не признает воскрешения. Отныне и навсегда те, кто умирает, умирают на самом деле. Ницше провозгласил смерть Бога – сегодня мы провозглашаем смерть Человека.
