Калейдоскоп. Расходные материалы полностью

Смуглое лицо с всклокоченной бородой и распахнутыми глазами, лицо сурового судьи и милосердного заступника… Зябликов узнает его: это лицо было на старой иконе Спаса в материнской спальне. Маленький Лёша трепетал перед всевидящим взглядом – и надеялся, что всеблагой Иисус простит ему грехи, его крошечные, детские грехи.

Зябликов давно забыл материнскую икону, как забыл почти все, связанное с Церковью, – но сейчас, лежа на чужой азиатской земле, он сразу узнал этот лик. Губы пытаются вспомнить слова: Отче наш, иже еси на небесех, дай нам, дай нам что?.. а в мозгу бьется: Как же я мог? Что я наделал? – и следом приходят слова отшельника, впопыхах пересказанные Борджевским: Каждый из нас – Бог. Каждый мужчина и каждая женщина.

Господи, думает Зябликов, как же я не знал этого раньше? Каждый из нас… и этот афганец, и тот солдат, чье ружье я взял… Туркевич и Борджевский… полковник Лиманс и офицеры, с которыми мы обедали… обреченный воришка на вершине минарета и зеваки на площади, ждущие его падения… женщины с замотанными лицами и рыжеволосая Ева, укутанная в нежно-белый мех или обнаженно-прекрасная… каждый мужчина и каждая женщина.

Зябликов поднимается, но тут же, не в силах выдержать тяжесть своего откровения, падает на колени рядом с трупом. Сложив руки у груди, повторяет позабытое с детства: Отче наш, иже еси на небесех… – и в этот миг, высокий миг безбрежного прозрения, афганская пуля останавливает его сердце, и он не сразу замечает, что случилось, – покинув ненужное тело, он поднимается все выше и выше; как орел над бездной, кружит над полем битвы, выхватывая, словно бесценную добычу, разрозненные фрагменты реальности.

С высоты птичьего полета бегущие фигурки похожи друг на друга; поднимаясь в стратосферу, не различаешь цвета курток, формы головных уборов. Одинаковы стоны смерти, крики ярости – какой язык ни выбери.

Вот русские солдаты проходят по кирпичному мосту, усеянному трупами афганцев – пеших и конных, порубанных и потоптанных, истерзанных снарядами артиллерии и сабельными ударами, искромсанных копытами лошадей и сапогами пехоты… вот оставшиеся в живых афганцы отстреливаются из-под арок… сарыки и текинцы, выбежав из саклей, приветствуют победителей… проезжает перед строем генерал Комаров – с победой, братцы, благодарю вас!.. вот британские офицеры, получившие приказ не вступать в бой, бессильно сидят в палатках… вот несут полковника Туркевича, насмерть рассеченного афганским кубером… а вот падает на окровавленную землю тело гвардии поручика Зябликова, и на лице его проступает иконописный лик, милосердный и суровый… но проступает лишь на мгновение: ведь солдаты, найдя труп, не увидят ничего необычного… все, как у всех мертвецов, как у всех, убитых в этом бою… как у всех убитых.

Там, наверху, вытянувшись в смертном оцепенении, лежит на своем ложе мертвый старик, и это значит – уже сегодня запахи скорби и траура, лицемерия и притворства сменят застоявшуюся вонь бесполезных лекарств, немощной плоти, медленного умирания…

Ты выходишь из дома, поднимаешься по извилистой тропе. В утреннем сумраке распростерлась внизу долина, неровным контуром поблескивает озеро, крыша знакомого дома чуть возвышается над деревьями.

Оранжево-алый обод солнца мерцает сквозь зубчатый гребень древних елей на склонах гор.

«Свободен, – говоришь ты себе, – наконец-то свободен! Пришел конец тирании, конец бессилию, конец безнадежной борьбе. Старик умер – и отныне никто не посмеет мне приказывать, никакие законы не возымеют власти надо мной, кроме тех, что я сам назначу себе. Еще пара дней – и я стану свободным человеком. Мир лежит передо мною, раскрытый и податливый; мир с дорогами и перекрестками, с наслаждениями, надеждами и страхами; соблазнами и опасностями. Подобно хищной птице парю я над ним, высматривая добычу, высматривая то, что по праву принадлежит мне».

Так ты говоришь, молодой дурак, полный надежд, – и хорошо, что никто тебя не слышит. Хорошо, что ты здесь один, – вдыхай полной грудью разреженный воздух холодного рассвета, смотри с горных высот на долину, раскинувшуюся у твоих ног, трепещи в ожидании будущего, в преддверии своей судьбы.

Взгляни – вот он, новый день! Огненный шар солнца отрывается от верхушек елей, озеро вспыхивает алым зеркалом, незнакомая птица клекочет в ветвях.

Какой прекрасный день, говоришь ты солнцу, какая прекрасная жизнь!

Я хочу поблагодарить моего редактора Анастасию Грызунову – мне кажется, столько раз эту книгу не прочтет ни один другой читатель. Настик, твои замечания, исправления и советы, как всегда, трудно переоценить.

Я думаю, этот роман никогда бы не вышел без моего литературного агента Юлии Гумен (литературное агентство «Банке, Гумен и Смирнова»). Дорогая Юля, спасибо за бесконечные переговоры и плодотворные обсуждения.