Когда-то, очень давно она была 'странной' девочкой. Настолько, что им с мамой пришлось уехать - туда, где Алину никто не знал. Не тыкал в ее сторону пальцем и не спрашивал громким шепотом: 'Это та самая?' Постепенно это стало главной задачей ее жизни: никогда, нигде и ни в чем не выделяться; потеряться в толпе, стать одной из многих - серой и незаметной.Быть как все, говорить как все, думать... думать, как все, не получалось, но, к счастью, люди пока не научились читать мысли.Но однажды, чтобы защитить то, что дорого, Алине пришлось стать той, кем она являлась от рождения.
Из соседней комнаты слышался раздраженный голос мужа:
- Да. Нет. Разберитесь без меня. Я впервые слышу об этом акте и вообще - у меня через четыре часа самолет. Ай, звоните, кому хотите! Я уже улетел...
Раздался стук. Наверное, Влад бросил телефон на стол.
Алина тяжело вздохнула: судя по всему, их поездка на Гоа отменяется. Жаль конечно. Так хотелось хотя бы на две недели вырваться из этого дома, из жизни, что с недавних пор превратилась для нее в череду дней, отличавшихся лишь погодой за окном.
Да, она понимала, что это самообман и даже на берегу Индийского океана не сможет избавиться от заполнившей ее тоски.
Как-то она читала про знаменитое петроглифами урочище Калбак-Таш. Есть среди них изображение человека с большим квадратом в груди. Точно кто-то открыл окно Четыре месяца назад в душе Алины образовалась такая же дыра, и не было ничего, что могло бы ее заполнить. Тогда, теплым сентябрьским вечером ее увезли на "скорой" в больницу. Острая боль, яркий свет операционных ламп, а она все повторяла, хватая за руки всех, кто был в медицинской робе: "Пожалуйста, спасите ребенка! Я не могу его потерять. Пожалуйста!" Врача, медсестру, санитарку... Ей было все равно, кого упрашивать. Точно в детской игре, когда разослав сотне людей письмо с желанием, можно было надеяться, что оно сбудется.
Потом была темнота небытия и пробуждение в палате - слишком большой и светлой для нее... одной. Зачем ей все это, когда в душе образовалась дыра?
Врач сказал, что выкидыш на шестом месяце, это не такая уж редкость.
Для него наверняка не редкость, а для Алины он был единственным и неповторимым. Она уже так к нему привыкла, подготовила все к его рождению и называла только по имени...
Не такая уж редкость...
А, ладно, что об этом говорить? Все равно слова только все портят...
Раздался хлопок двери, шаги мужа, и вот уже он сам появился на пороге: в слипах, носках и расстегнутой рубашке. Разгневанный до красных пятен на лице. Алина знала, что таким гневным он бывает лишь когда понимает, что сам во всем виноват.
Теперь главным было не показать, что она это понимает. Влад не любил, когда люди видели больше, чем он хотел показать.
- Нет, ты слышала?! - муж потряс мобильником. - Кого Юрка нанимает на работу?! Это же сплошные идиоты! Один на другом сидит и... - он даже закашлялся от возмущения.
Алина знала, что муж ждет от нее сочувствия и понимания. Ждет, что она скажет, какой хороший Владик, и какие плохие все остальные. Но сегодня ей не хотелось играть роль жены-мамы. Ей тоже хотелось покричать. Так, чтобы у самой в ушах зазвенело и голос потом пропал.
Но она, как обычно, сдержалась. Спрятала нарастающую истерику в дыру (все равно больше ее нечем заполнить) и заставила себя быть спокойнее.
Однако мысли упорно возвращались к тому, что может, если бы на месте Влада был другой человек, она бы пережила потерю ребенка иначе. Если бы он хоть раз выслушал ее и просто погрустил вместе с ней. Но Влад был для этого слишком деловым. Однажды, еще в больнице, она стала свидетельницей его телефонного разговора. Кто-то выражал ему соболезнование, на что муж ответил: "Да, это неприятный момент".
С тех пор эта фраза постоянно всплывала в памяти Алины при виде мужа. Неприятный момент. Хотя, возможно для него, имеющего троих детей от двух предыдущих браков, ее выкидыш и в самом деле был неприятным моментом... Но все же с тех пор Алина не могла относиться к нему, как прежде.
- Слышала? Болдин звонил. - Заявил Влад и начал ходить кругами по комнате. - Мало мне двух месяцев простоя из-за чертовой Нарысьмак с ее экологической шайкой. Теперь еще это! И почему именно я должен все разруливать?! - он перешел на фальцет. - Вообще совесть потеряли! Пусть без меня с этим и разбираются! Я так Болдину и сказал: разбирайтесь без меня. Я уже в полете...
Он все говорил и говорил, перечисляя всех, кто портит ему жизнь и не дает работать... Но Алина знала, что это просто слова. И Нарысьмак он приплел зря. На этот раз та совершенно ни при чем. Скорее всего, Влад сам что-то напортачил или, как обычно, не обращал внимания на какую-то проблему до тех пор, пока она схватила за горло.
В противном случае, если бы все действительно было так, как он говорит, Влад вел бы себя иначе: позвонил Юре - своему двоюродному брату и гендиректору фирмы - и разобрался "по-семейному". А все эти сотрясения воздуха означали одно: он провинился перед самим Юрой и теперь, готовясь к разговору с ним, накачивает себя уверенностью, точно шарик гелием.
В руке мужа зазвонил телефон. Несколько секунд тот смотрел на него, как на бомбу, потом дернул себя за рыжую эспаньолку и выбежал из комнаты.
- Алло! - донеслось до Алины из коридора. - Юрай, слушай... ну не знал я, не знал! Это Григорьев за меня подпись поставил...
Влад осекся так внезапно, точно его ударили под дых. Похоже, у генерального было свое мнение о том, что Влад знал, а что нет.