Мэй Ли чопорно кивнула, поправляя юбки и расшитый платиновыми нитями золотой пояс из хлопчатобумажной ткани, вытащила нефритовую заколку с золотыми бубенцами из своих волос, осторожно кладя ее низкий стол. Она смотрела на удаляющуюся поступь его кожаных сапог, вслушиваясь в ровный и четкий шаг, но все продолжала стоять на месте, как если бы с первым шагом провалилась в пустоту. Она глубоко вдохнула в себя, надеясь, что свежий воздух сможет придать ей сил и, помедлив мгновение, темноволосая красавица обернулась к стоявшему к ней спиной Алену Вэю. Он молчал, не замечая ее нежного и легкого говора, шороха одежды и смотря на выглядывающее из-под седой завесы дыма солнце и осколка яркого голубого неба, оставаясь недосягаемым. И там за проседью облачных водоворотов, он увидел парящего сокола. Его чистые крылья рассекали воздух, и васильковые небеса, будто то была мягкая водная гладь. И в этот момент он подумал, а как же по-настоящему высоко небо и как сильны ветра, гуляющие в просторе выси. Далекая надежда на свободу, что есть у птиц, способных лететь без устали и преград. И Ален бы все отдал за эту свободу, у которой нет оков предопределения.
- Прощайте, господин, - прошептала девушка непроницаемым голосом, в последний раз поклонившись человеку, который непрестанно заботился о ней долгие двенадцать лет. Мэй Ли вспоминала, когда в окружение растущей дымки благовоний янтарного павильона, ее вели в сопровождении старших слуг к сказителю судьбы, и помнила, что небо было темно-красным, и пенистые облака расходились по раздавленным черничным бусинам. Она была дочерью знатного господина в Шанхае, и многие из приверженцев семьи Ли благоволили ей полную и яркую линию жизни. Но когда по ее ладоням проводили руки предсказателя, ей стало невыносимо больно и страшно, сердце сжалось в ледяном кулаке, будто из нее сейчас вырвут органы. Она хотела сбежать и истерзанно кричать, исчезнуть из-под его пристальных глаз. Ведь незнание было спасением. Со спокойствием она бы засыпала, с радостью бы пробуждалась, и неизвестность завтрашнего дня дарили новому часу особую атмосферу. Мэй Ли прекрасно играла на струнных инструментах и мечтала попасть к священнослужителям Януса, играя на службе лучшие молитвенные строфы, и от каждого волнения струн ее сердце бы пело вместе с гласом тысячи молебнов. Она зачитывалась историческими работами, говорила на нескольких наречиях, изучала древние языки и жаждала раскрыть скрижали из прозрачного стекла со сказаниями воинов, участвующих в былые Турниры. Но ее избрали в качестве посредника и слуги для одного из будущих претендентов на звание Рефери. Мальчик был немногим старше ее, но в сердце и душе его было так много несчастья, отречения и темноты, что сама бы ночь потонула в ней. В закате похожим на рассвет, она шла по широкому деревянному мосту с высотными черными башнями, на краях шпилей которых сверкали ограненные лазуриты, слыша за спиной скорбный плач матери и ощущая тяжесть взгляда отца на затылке. Золотые канделябры в образе серафимов поддерживали факелы медного огня, и в отдалении раздавался барабанный бой. Грудь сдавливала хлопчатобумажная ткань, желчь густым потоком подступала к горлу, режущемуся от удерживаемого плача, ноги стесняли сандалии на высокой черной платформе, а мешковатая ряса изо льна с длинными рукавами западала под стопы, и от одного неверного шага можно было рухнуть посреди жестких отполированных досок. Древесина при каждом последующем шаге стонала, мышцы не слушались. Столь великая честь преподносилась немногим, но это не изменяло и того, что теперь она больше не могла видеть своих родных. Один из главных законов утверждал, что при переходе человека от одного рода к другому, все связи с предыдущей ветвью обрывались. И пусть кровные родители знали, что она жива, для них она сталась мертвой. Но в тот день, она понял, что готова отдать жизнь за мальчика, который протянул ей свою руку под бдительным присмотром делегации, прибывшей с послушниками Представителей. Их черные тканевые маски скрывали бледные лица и истощенные тела, так ей казалось, потому что когда на ее челе вырисовывали знаки чистейшей водой, кожа их бела серой, как мрамор. Богатое одеяние выделяло Алена Вэя среди многих ее сверстников, от него пахло травами и солнцем, влагой дождя. Мост находился на возвышении, а внизу протекала быстрая холодная река, ветер так и норовил сорвать опаловые сферы из украшений, вплетенные в волосы, а потому, когда девочка взяла его за руку, все сомнения исчезли. Ладонь была теплой и нежной, человек с такими руками не мог быть злым духом.
