- Именно благодаря тебе, белая чума отступила прочь. Я не знаю, что стало с тем, кто хотел убить тебя, но ты не позволил куда более страшному созданию снизойти на нашу землю. Брови Ская дрогнули, и он открыл свои светло-синие выразительные глаза, и яркость осколка голубого неба завладела британским мальчиком. Внутренний трепет коснулся стоп, обогнув позвоночник и холодным поцелуем дотронулся до затылка. Таких глаз он прежде не видел ни у кого. То был воздух, отражающийся в водах, небесный полет белых птиц среди пенных полотен облаков. В зеркальной глубине протекало столько жизни и невинной чистоты. Скай словно и не слушал последних слов, повернувшись к девушке. Сейчас, когда она лежала в спокойствии, в обрамлении оттенков тонких лучей, растекающихся золотом по вершинам курчавых мягких волос, он подумал, что она действительно была красива. Мягкая линия рта, аккуратный подбородок, а какие пушистые ресницы и миловидный алый цвет насыщает прелестные губы. Очарование юности скользило в каждой черте, отпечатывая в разуме бессмертный образ, соблазном отравляющая здравость мысли, как и первое воспоминание о восходе солнца. Но еще в неподвижности забвенных дум, проглядывалась присущая его кругу интеллигентность, которую редко можно было встретить или увидеть на лицах многих знатных выходцев. Странная девушка со стойким и сильным духом, которая все время пытается спасти ему жизнь. Ее присутствие успокаивало его, в душе воцарялся глоток услады, такое бывало, когда человек, очутившись в незнакомой среде обитания, вдруг подмечает знакомые лица, понимая, что не одинок.
- Лучше не трогай ее, - посоветовал Александр, - она подолгу не смыкала глаз над тобой, изредка проваливаясь в сон. Любая крупица отдыха, даже в беспокойное время лучше любого лекарства, а девушка заслужила не только твоей благодарности, но и минуты тишины.
В отдалении он услышал детские голоса, напевающие песни и медленное хлопанье в ладоши, что создавало своеобразный ритм китайской музыке. Отрывистые слоги их еще тонких и бойких голосов успокаивали. Он не мог понять, почему от стихотворной песни, ему так хотелось плакать. Скай крепко зажмурил глаза, но влага, собравшаяся под кромкой ресниц, все равно прошлась резными тропами по белым щекам.
Он отодвинул покрывало, осторожно придерживая рукой раны и не чувствуя ног, медленно опустил стопы на пол, обжегший своим колким холодом. На нем были темные широкие штанины и простая белая льняная рубаха, такие носили рабочие среднего класса, кожу неприятно терла грубая, непривычная ткань. Он посмотрел на свои отмытые ноги, на которых только начали рубцеваться раны и заживать ожоги. Теплый воздух встречал его, заливая ярким светом лицо, как река водоема, протекала по углубленной кромки земли меж камней и извести. Тени заостренных стержней канделябров, закрепленных над балконными стеклянными дверями с полукруглыми окнами из цветного стекла отражались на мраморных плитах, и статуэтки, будто ожившие судьи наблюдали тревожно и озабоченно за трудными шагами уязвленного человека.
