- Непозволительно, - в трансе шептал юноша, давая холодному ветру пробежаться по драгоценно вышитым мантиям и плащам, проскользнуть сквозь золоченые толстые завитки цепей, поддерживающие грузные медные люстры с растекающимися ароматными маслами и колоском огненной струи, вздымающемуся кверху. Музыка стихла окончательно, и все взгляды устремились уже не на герцога, а на участника Турнира. В воздухе смешивались и переливались запахи снежных гор и могучих лавин морской волны, капель дождя, устремляющихся к соитию с бесконечным океаном, пронизывающий насквозь холод пучин небес - каждый ощущал на себе бурю неподдающихся описанию чувств, и все сидели под давлением невообразимого могущества. Казалось, вот сейчас через край окатит волна силы, но ничего не происходило, лишь тугое и колкое напряжение царило вокруг. Они могли окунуться в беспамятстве в вихре его эмоций, и почувствовать на кончике языка привкус горечи и раздражения, толику гнева, но какой темной и острой она представлялась, почти обжигающей и тот, кто пытался проглотить застывший в горле кислый комок, замирал от пламени, быстро смешиваясь с венами, по которым текла кровь. Герцог закрыл свои магнетические глаза, отдаваясь знакомой энергии - его стихия легче, тоньше, прозрачней. Воздух был пропитан каждым микроскопическим элементом, и каждый предмет был неотделим от кислорода - он существовал в еле заметных прорезях древесины, в кубических пилястрах, украшенных листьями и выступающими из колонн диковинных существ в маскарадных масках и черных, и белых с витиеватой резьбой и филигранными записями, в легких людей, их коже и волосах, если изменить молекулярный состав, можно выжить все соки из тела, иссушить кожу, и кости смогут ломаться как яичная скорлупа, превращающаяся постепенно в песок. Если сейчас чуть поддаться уловимому дуновению...
- Довольно, - спокойно произнес незнакомый голос, но в голове разнеслось многочисленное звенящее эхо, его правая кисть судорожно сжалась в кулак, чтобы не потянуться к вискам в молящем жесте, остановить трубящую свирель. Тряпичные тапочки, жилистые руки, обвисшие сутулые плечи - старик удивительно сохранился, пряча уродливую и немощную фигуру под балдахином, время изрядно треплет человеческое достоинство и красоту. Скай усмехнулся, почувствовав дребезжание в атмосфере, и посмотрел на стоящего напротив него человека. Вокруг юноши заплетались воздушные валы, сизо-изумрудные с отливом сирени перекатывания эфира и над форумом прогремели ударные скачки в форме диких снежных барсов с оскаленными клыками, готовых разорвать недоброжелателя. Шерсть на их загривках вздыбилась, и можно было расслышать естественный звериный рев, даже на мраморных столешницах показались крупные пробоины, но бесформенные существа никому не причинили вред, рассыпавшись стеклянными осколками прежде, чем успели наброситься на замирающую от ужаса жертву или занести изогнутые ледяные когти, разрезавшие на куски. Ветры рассеялись, и представитель одобряюще смотрел на слетающиеся со стен белоснежные искры. Кто-то уже отдавал ему дань уважения в традиционном поклоне, складывая вместе ладони и прикладывая их к челу, кто-то восхвалено улыбался, радуясь осуществившейся мечте - застать посланца неба наяву, но торжество уже началось задолго до этого, ведь каждый присутствующий уверовал в окончательной истине, что сможет побывать на Турнире, присутствовать в месте, где совершается история, где пишутся и трактуются чужие судьбы. Тапочки мягко скользили по выложенным плитам, и старик вошел в светящийся круг, засиявший ярче прежнего.
- Наказывать тебя за неуважение ко всем членам собрания я не стану, молодой герцог должен самолично осознать свой проступок, - учтиво сказал он, смотря юноше прямо в голубые зерцала, в которых еще не развеялась стихийная грозовая буря.
Скай не изменился в лице, все мысли сосредоточились на потустороннем объекте, вмешавшемся в его проектирование воздушных форм - вот так запросто расколотить все сложные структурные формулы, поглотить десятки обликов и в секунду сделать их зеркальной ветровой крошкой, развеявшейся в пространстве. Какой же нужно иметь изощренный ум, чтобы рассчитать все до мельчайших деталей. Ему казалось, что он смог передать даже боль, последовавшую за ударом, когда могучая лапа с замахом проведет от правого плеча до грудной клетки или клыкастую пасть, остроконечные резцы которой прокусывали черепушку, или запрыгивали всем телом, выбрасывая вперед железные когти. Длина, вес, обоняние, слух, вкус крови - он создавал лучшие образцы, невозможно изменить за мгновение столько вещей, сделав их своими. Но этот человек смог или он уже нечто больше, чем человек?