— Даешь клятвы не за одну свою жизнь, но еще и за другого человека. Не думаешь ли ты, что сможешь избежать данного обещания, когда придет время исполнения священного обета. Такие зароки не отпустят тебя без лишений и боли, — произнес он очень тихо и размеренно, и в глазах его промелькнула тень чужой жизни, и от нахлынувшей памяти, он непроизвольно сжал пальцы на листах с запоздалым пониманием, что может стереть ценнейшие записи кожей. — К тому же, времена долгов и сделок давно прошли. Только отпрыски благородных семей из-за бравой гордыни вспоминают об ответных словах, давно ушедших дней, — спешился он, возвращая привычную твердость голоса, раскладывая толстые и запыленные книги, и открывая золотой прямоугольный футляр с драгоценной цветочной отделкой и стеклянной крышкой. Ловко подцепив пальцами тонкие металлические иглы с алмазными наконечниками, он с даровитой искусностью перевернул несколько широких страниц с незнакомыми мне текстами, и только ощутив на себе мой любопытный взгляд, повернулся, обратив на Ская тот же любознательный и испытывающий взор.
— Тебе не очень волнует мое присутствие, — кротко заметил он. — Почему? Ты же совсем не знаешь, что я за человек.
— Ты тоже чувствуешь себя спокойно в моем обществе, — беспристрастно ответил Скай, смерив его долгим взглядом, лишенным эмоций и отставляя допитую чашу на прикроватную тумбочку. На белом камне стояла миниатюрная повозка из чистого золота, походившая на переносной дворец. Под шестью закругленными башнями почивал император с царственной короной из ветвей и листьев из зеленого граната. Из его раскрытого рта выходил ястреб, распрямляя великолепные крылья, а погонщик, восседающий на огромном слоне, махал жезлом, посылая карету, тянущую дворцовые колонны вперед. Скай дотронулся до бивней слона, как фигурка молодого погонщика ожила. Он отбросил длинный жезл из горного хрусталя, и тот, преобразовывая и вставляя шестеренки в складывающиеся мозаичные отверстия, становился планером. Мальчик смело спрыгнул вниз, пока слон раскачивал золоченым хоботом, поднимая и легко ставя на голову отставленную пиалу, казавшуюся, просто огромной с его миниатюрным ростом. Одной рукой он поддерживал хрупкий фарфор, другую приложил к сердцу, как делали закрепощенные в услужение господам, и, низко поклонившись изумленно глядящему на представление юноше, быстрой опрометью понесся вперед, пока не достиг края высоченной тумбы и с широкого прыжка, кинулся вниз. Скай было потянулся, чтобы успеть поймать чудотворный механизм, как золотого ребенка подхватил летящий аэроплан с ажурным корпусом, унесший его к столешнице с приготовленными угощениями и влекущими пряными ароматами яствами. Скай несколько раз моргнул, пораженно наблюдая, как золотая фигурка блуждает по столу, как по открытой площади, проходя через выстроившиеся аллеи из свежей выпечки и фруктов, несясь со всех ног к блюдам, на которых стояла роскошная посуда.
— Верно, — с легкой усмешкой признался Александр, облокачиваясь на стол, и бриллиантовые запонки блеснули в кожаных манжетах, — но девушка уверила меня, что ты не причинишь мне вреда. И я все еще надеюсь, что воспитанная в тебе честь и доблесть, свойственные дворянской крови дадут о себе знать.
Тут он понял, что молодой аристократ замер в охватившей его растерянности, и не внемлет его речам, не сводя пристальных и негодующих глаз с действа механизированной куклы на стеклянной столешнице. Неожиданно через арочный проход, ведущий в левое крыло, выбежало трое гончих псов с заостренными кверху ушами, мягко постукивающие золочеными лапами. Вдоль просвечивающего туловища виднелись шестеренки и мелкие спусковые детали, вращающиеся и бесшумно сдвигающиеся с места на место, позволяя передвигаться искусственным существам. Они выглядели вполне безобидными, блюдя тишину между беседой двух господ, смиренно подбирая листы, разбросанные по спальным апартаментам, поочередно укладывая на письменный стол записи, но Скай видел, какие следы оставляли на плитах их беззвучная ходьба. Длинные и неровные шрамы ползли вереницей по белому полу, отпечатываясь глубокими впадинами, когда свет оттенял их.
