Первая часть сборника рассказов "Кали-Юга". Вторая половина XXI века, мир все еще похож на прежний, но жажда исследований и развитие технологий очень скоро перевернут представление человечества о себе и обо всем вокруг. В этих, на первый взгляд ни чем не связанных историях, есть общий смысл, а судьбы героев могут внезапно переплестись. Читайте о нашем возможном будущем в трех частях сборника, и да пусть не наступит на наших глазах Кали-Юга.
Я конквистадор в панцире железном,
Я весело преследую звезду,
Я прохожу по пропастям и безднам
И отдыхаю в радостном саду.
Как смутно в небе диком и беззвездном!
Растет туман… но я молчу и жду
И верю, я любовь свою найду…
Я конквистадор в панцире железном.
И если нет полдневных слов звездам,
Тогда я сам мечту свою создам
И песней битв любовно зачарую.
Я пропастям и бурям вечный брат,
Но я вплету в воинственный наряд
Звезду долин, лилею голубую.
Николай Гумилев, 1905 год.
Лес стонал. Кроны деревьев, переплетаясь, качались от порывов ветра, создавали иллюзию потустороннего хора потерянных душ. Ночь медленно вступала в свои права, а свинцовые тучи не давали пробиться ни единому отблеску луны. Однозначно, будет дождь.
Теренс снова закурил. Это уже третья сигарета подряд. Небольшая передышка, еще час, может быть два, и Гончие снова выйдут на его след. А он остался совершенно один. И совершенно без сил. Опёршись спиной о ствол старого дуба, он выпустил струю сизого дыма и прикрыл глаза.
А всё началось какие-то сутки назад, и совершенно ничего не говорило, что в следующие двадцать четыре часа жизнь Теренса превратиться в нескончаемый ад.
День назад он вернулся из своего путешествия по старым развалинам древнего города, обитатели которого покинули его стены несколько сотен лет назад по причинам, которые до сих пор остаются тайной для научного сообщества. Его супруга, Лили, и младший брат Филл, встретили путешественника как подобает – накрытый стол, музыка, много объятий, разговоров, радости. С Лили они были вместе уже девять лет. Детей у них не было и быть не могло. Врачи говорили, что это связано с перенесёнными более двенадцати лет назад травмами, которые всё ещё мучают Теренса. В ту пору он служил в армейском корпусе разведки, а кошмары с воспоминаниями о той службе не дают ему покоя почти каждую ночь. Оттого Теренс почти всегда был хмурым, раздражительным, неразговорчивым, часто искавшим отдохновения в одиночестве.
Филл же был полной противоположностью своего брата. Молодой хирург, горячая кровь и жажда жизни которого часто доставляли неудобства Теренсу, любил свое дело, мир вокруг и всё, что могло дать новую порцию адреналина. Парашюты, мотоциклы, спуски по опасным рекам – сложно было представить, что ещё не успел Филл попробовать в своей жизни.
В тот день все думали, что жизнь идёт своим чередом и ничего плохого произойти не может. А потом пришли они.
Их было сначала двое. Тёмные костюмы, выглаженные сорочки, ни к месту надетые черные очки – уже темнело, да и погода в этих краях редко бывает солнечной. Они пришли к калитке и окликнули хозяев. Говорил всё время только один, который был повыше и довольно худ, словно жердь, зачем-то напялившая на себя дорогой костюм. Теренс напрягся, но вскоре слегка расслабился, услышав, что они из какого-то очередного федерального агентства и ищут сбежавшую преступницу, которую заметили в окрестных лесах. Услышав от хозяев, что те никого не видели, Жердь протянул им свою визитку, и парочка, спешно развернувшись, ушла в сторону леса. На визитке был только телефонный номер и две буквы “А”.
Всё это выглядело весьма странно, но, с другой стороны, во время службы Теренс повидал много всяких агентов, так что, пожав плечами и сунув визитку в карман, он вернулся к столу. Вскоре семья собрала посуду, погасила свечи и ушла по своим комнатам спать.
Сон не шёл. Уставившись в потолок, Теренс перебирал в памяти детали вечерней встречи с агентами. Первое, за что зацепился его разум, было отсутствие каких-либо документов. Никто из этих двоих не показал ни значка, ни удостоверения. Такое тоже бывало, но крайне редко. И уж точно не на тихих фермах на окраине штата. Второе, не менее значимое наблюдение – бесцветный голос. Никакой явной эмоциональной окраски – Жердь разговаривал как магнитофонная запись, монотонно, размеренно, словно выверяя длительность каждого звука по секундам. Теренсу всё меньше и меньше нравилась эта история.
